Читаем Артист полностью

Сергей уверил Зою, что та выглядит замечательно, куда там всяким Малиновским, девушка порозовела и даже позволила себя приобнять, но тут появился артист Муромский. За ним тащились четверо мужчин, у одного из них, в кепке, глаз украшал солидный фингал.

– Вот, – гордо сказал Муромский, – я их нашёл. Сидят, гаврики, водку пьют, пока мы в поте лица трудимся. Арнольд, друг мой, так Варька будет сегодня сниматься или нет? А то мне жарко и тягостно, лучше ванну схожу приму.

– Я тебе приму, – устало произнёс Свирский. – Беляев, я же тебя в последний раз сколько предупреждал? Чтобы ни капли.

Крепкий и подтянутый мужчина в кепке и с фингалом что-то пробурчал невнятно, так, что ни одного слова было не разобрать, но режиссёр понял.

– Так, готовьтесь. Сейчас отснимем драку, а там и Варя подтянется. Гриша, бегом в «Бристоль», что хочешь делай, но чтобы через час эта гадюка подколодная была здесь.

Гриша кивнул, вскочил в машину, водитель дал газ, и «фиат», кашлянув сизым дымом, умчался обратно в сторону гостиницы. А Беляев нетвёрдым шагом направился к Сергею.

– Ты будешь их бить? – спросил он, протягивая руку.

Видимо, Зоя насчёт цирка не соврала, пожатие у силача было стальным. Он с четверть минуты пытался передавить ладонь Травина, но потом сдался.

– Сгодишься. Только сильно не бей, мы им по десятке выписали, ну с учётом, если фонарь под глазом или нос в юшку, а про переломы уговору не было. Смотри, их трое, нападать на тебя начнут по очереди, так зрелищнее. Первого кинешь через бедро, второго ударишь в грудь, он отпрыгнет и упадёт. А вот третий будет с ножом. Нож настоящий, его надо выбить аккуратно, чтобы никого не порезать, а Пашку поднять и вниз с размаху. Он к этому привычный, бывший гимнаст, а в театре так вечно в яму падает. Мы с утра четверть уговорили, так что ему сейчас море по колено, переживёт как-нибудь. Сдюжишь? А то артист приезжий не сумел, хоть Пашка и весит всего ничего, пуда четыре. Пашка, ты как?

– Всё путём, – нетвёрдо произнёс один из будущих белогвардейцев, высокий и пухлый, но с тощим лицом. Он подошёл, остановился, покачиваясь, словно на ветру. – У меня во!

Пашка гордо распахнул просторный китель с эполетами, под которым обнаружились толстые ватные валики, намотанные на тело.

– А ну давай, – распорядился Беляев, – попробуй.

Сергей ухватил бывшего гимнаста за пояс и воротник, поднял чуть выше головы. В нём было килограммов шестьдесят, не больше.

– Отпускай. Да не бойся, можешь с размаху, – прохрипел Пашка.

И когда упал с почти двухметровой высоты, выставил локти и колени, а потом легко вскочил на ноги. Свирский, наблюдавший со стороны, одобрительно кивнул, хлопнул в ладоши. Оператор встал за штатив с французской камерой «Дебри Парво» модели «L», положил руку на рукоятку привода, вторую такую же камеру взял режиссёр, он подобрался поближе к Сергею, снимая его в профиль и стараясь, чтобы любопытные отдыхающие в кадр не попали.

– Начали, – скомандовал он.

Муромский выдал демоническую улыбку, что-то прокричал – в немом кинематографе можно было что угодно орать – и махнул рукой. По его команде трое «белогвардейцев» двинулись на «литейщика Трофимова», первые двое держали «маузеры», а третий – нож размером с тесак. Артисты корчили рожи, показывая, с каким удовольствием застрелят и зарежут орденоносца, наверняка на большом экране это должно было смотреться эффектно, но Травин с трудом сдерживал улыбку. Когда между ним и первым артистом оставалось не больше полутора метров, он кувырнулся, ухватил «белогвардейца» под колени, поднялся вместе с ним и аккуратно уложил на мощённый плитой пол колоннады. Рукоять отобранного «маузера» почти впечаталась в лоб – ровно настолько, чтобы со стороны казалось, будто ударили со всей силы. Рука второго кинопротивника оказалась прямо над макушкой, Сергей ухватил его под локоть и за воротник, подсечкой отправил к первому, придержав голову. Оставался третий, Пашка широко расставил руки и покачивался на месте.

– Давай, – сказал он, – хватай меня быстрее, а то не сдержусь. Закуска прям у горла стоит.

– Если на меня вывалишь – убью по-настоящему, – предупредил Травин.

Он представил, как бы в такой ситуации повёл себя героический рабочий, махнул один раз ногой, стараясь промазать, потом второй, наконец выбил нож, который артист уже собирался сам уронить, схватил снова Пашку за воротник и пояс, поднял над головой, подержал несколько секунд и с силой обрушил вниз. Прямо перед плитами он резко дёрнул артиста вверх, гася инерцию, оторвал пояс, но Пашка уже натурально корчился на земле, издавая утробные звуки.

– Отлично, – Свирский положил десятикилограммовую камеру, вытер пот со лба. – Тюня, ты снял?

Оператор показал большой палец, два «белогвардейца» поднялись, кряхтя и поддерживая друг друга, третий был занят – он выплёскивал на гранит содержимое желудка. Осветители Саша и Витя разворачивали софиты, которые так и не пригодились, Зоя захлопала в ладоши, Муромский достал из внутреннего кармана пиджака фляжку и сделал большой глоток. Зеваки что-то кричали и махали руками.