Читаем Артист полностью

Ещё одной проблемой, и существенной, была исполнительница главной роли – заграничной звезды Клары Риттер. Варвара Малиновская, белокурая красавица из балетных, высокая и стройная, со Свирским общалась свысока, и режиссёра это задевало. Но Малиновская пользовалась покровительством наркома Луначарского, была утверждена начальством «Совкино», и просто так её из картины выкинуть не получилось бы.

На четвёртый день третьей недели съёмок группа наконец-то выбралась на склон горы Машук, к Воротам любви. Именно там, по замыслу Свирского, должна была произойти сцена ссоры Клары Риттер и её заграничного мужа, миллионера Ганса Риттера. Одна камера стояла на возвышенности, чтобы взять общий план и крупно – Клару, когда она увидит мужа, обнимающегося с горничной, вторая внизу и чуть поодаль, оператор готовился снять Клару-Малиновскую снизу, а потом перевести объектив на Ворота любви, где артист Муромский, играющий Риттера, и статистка-горничная готовились изобразить страстный поцелуй.

Фотограф из столичной газеты, приехавшая по каким-то своим делам в Пятигорск, согласилась запечатлеть моменты съёмок для статьи в «Трудовой молодёжи», которую готовил популярный журналист Троицкий. Она бегала вокруг с экспонометром и заграничной «Лейкой» на груди, внося в творческий процесс суматоху. Троицкий сидел в кресле и пил грузинское вино прямо из бутылки, статья была заранее напечатана и выслана телеграфом в редакцию, оставалось только добавить один снимок.

Варвара Малиновская с самого утра была не в духе и капризничала. Она жила в «Бристоле» на последнем этаже, в номере с ванной, но, когда собралась эту самую ванную принять, обнаружила, что горячей воды снова нет. Ассистентка бросилась с вёдрами по всей гостинице, ничего не нашла и вместо горячей воды принесла завтрак, который артистка швырнула на пол. Пока Мила собирала осколки и пыталась полотенцем собрать еду, Малиновская встала, чтобы выйти на балкон, поскользнулась на яйце всмятку и упала, а знаменитая актриса, которая снималась с самой Мэри Пикфорд, не должна валяться на грязном полу в панталонах, перепачканных желтком. Ассистентка мигом была уволена, убежала в слезах, артистка кое-как сама привела себя в порядок и только потом послала за гримёршей.

– Варенька, последний кадр, и мы закончим, – умоляюще сложил руки перед собой Свирский. – Всего одна сцена, поднимись вон туда, к камере, ты должна посмотреть в неё сначала непонимающе, потом гневно. Только встань на самый край обрыва, там доска положена, чтобы ты не поскользнулась.

– Хорошо. Но если в моём номере не будет сегодня же горячей воды, я брошу всё и уеду к Константину Эггерту в Ялту, он зовёт меня в свою новую картину.

– Делай что хочешь, Варенька, только давай доснимем этот чёртов фильм, – режиссёр с тоской посмотрел сначала на артистку, потом на нарзан. – Иди, встань туда, посмотри на Муромского, и на сегодня всё.

– Обещаешь?

– Мамой клянусь! – Свирский поднялся, скинув на землю ненавистный нарзан, и направился к камере, дальний план он снимал всегда сам. – Сделай всё как надо, и я тебя расцелую.

– Себя поцелуй знаешь куда?

Малиновская тоже встала, отпихнула Милу с веером и зашагала в гору. Плюгавый Свирский со своими липкими намёками её всё больше раздражал. И дело было не только во внешности и возрасте, другие мужчины, богатые или влиятельные, дарили ей меха и бриллианты всего лишь за возможность побыть рядом, а всё, что мог предложить режиссер – тридцать восемь рублей за съёмочный день и две комнаты в Кривоколенном переулке.

Помощник Свирского, бежавший следом, показал на доску, для верности потопал по ней и отошёл в сторону, чтобы не испортить кадр. Варя сначала дала отснять своё лицо, передавать мимикой настроение она умела, по её собственному мнению, отлично и крупным планом в кадре смотрелась просто сногсшибательно. А потом подошла к краю обрыва и встала двумя ногами на доску. Высоты она не боялась, но вниз смотреть не стала – по сценарию, основные события разворачивались возле Ворот любви, где её киношный муж лез под юбку к одной из артисток местного музыкального театра. Варя переставила ноги и вдруг почувствовала, что теряет опору. Она почти успела схватиться за траву, но треснувшая доска обвалилась, повиснув рваными половинками, а сама артистка рухнула вниз.

От края обрыва до тропы было метров десять, от взмахов руками Варю развернуло, и к земле она приблизилась почти плашмя. Малиновская успела заметить крупные камни, о которые уж точно разобьётся, зажмурилась от страха и вдруг почувствовала, что больше не падает.

– Вы специально прыгнули или случайно? – услышала она мужской голос и открыла глаза.

Её держал на руках высокий русоволосый мужчина с биноклем на груди, по его лицу текла кровь, но он почему-то улыбался. Варя хотела сказать, что ничего смешного в этом нет, и потеряла сознание.