Читаем Арминута полностью

На похоронах меня сопровождала другая мать. «Беднадальджиза, беднадальджиза», – бубнила она, заламывая руки. Но потом куда-то подевалась: у нее спустились чулки, а в таком виде присутствовать на службе она не могла. Я осталась одна впереди процессии, единственная дочь покойной; за моей спиной маячили неразличимые черные фигуры людей, пришедших на похороны. Мужчины, которые несли гроб, уронили его в свежевырытую могилу: он был тяжелый, и веревки перетерлись об острые углы. Видимо, я подошла слишком близко к краю ямы, дерн обвалился у меня под ногами, и я упала вниз, на деревянную крышку. Оглушенная, я так и лежала там неподвижно, и меня, судя по всему, никто не заметил. Священник монотонным голосом раздал благословения, побрызгал святой водой, окропив и меня. Зашуршали лопаты, сбрасывая в могилу рыхлую землю. Я закричала, но меня не услышали. Потом кто-то крепко схватил меня за руки.

– Перестань орать, не то выброшу тебя из окна! – пригрозил Серджо, тряся меня в темноте.

Мне больше не удалось уснуть. Я наблюдала за луной, которая совершила прогулку по ледяному небу и спряталась за стеной.

С тех пор ночные кошмары стали повторяться регулярно. Я ненадолго проваливалась в сон, потом внезапно просыпалась и рывком садилась на кровати, уверенная в том, что случилось несчастье, но какое? Я блуждала наугад по темным закоулкам своей памяти, и однажды в ней внезапно всплыла и стала расти мысль о болезни матери, с наступлением темноты причинявшая мне невыносимые мучения. Днем я хотя бы могла верить, что мать выздоровеет, что я вернусь домой. Но с каждой ночью становилось только хуже, пока мне не приснилась смерть матери.

На этот раз не Адриана пришла ко мне, а я сама к ней спустилась. Не просыпаясь, она подвинула ноги, чтобы я могла улечься как обычно, но мне захотелось положить голову к ней на подушку. Я обняла ее, стараясь успокоиться. Она была такая маленькая и костлявая, и от нее пахло немытыми волосами.

Это ощущение было вытеснено воспоминанием о завитках волос Лидии, по форме похожих на красные цветы на простыне. Лидия, младшая сестра моего дяди карабинера, была слишком молода, чтобы звать ее тетей. Какое-то время мы жили вместе в доме моих родителей, и она неизменно появлялась в моих ранних воспоминаниях. Ее комната располагалась в конце длинного узкого коридора, зато выходила на море. Днем я старалась поскорее сделать уроки, а потом мы с ней слушали песни по радио. Она грустила, думая о человеке, с которым рассталась, и с чувством повторяла строчки из стихотворений о любви, прижав руку к астматической груди. Из городка, где она жила, ее отправили к брату дышать морским воздухом.

Когда мы оставались одни, Лидия надевала мини-юбку и туфли на платформе, которые прятала у себя в шкафу, и включала проигрыватель на полную мощность. Она танцевала в столовой шейк, трясясь всем телом и закрыв глаза. Непонятно, где она этому научилась, ведь с наступлением темноты ей не разрешали выходить из дома, но иногда она, взбунтовавшись, тайком выбиралась на волю через окно на первом этаже. Мне хотелось, чтобы она сидела со мной по вечерам, и в тот момент, когда нужно было ложиться спать, я выдумывала, что у меня ужасно зудит спина, там, где никак не достать. Лидия приходила почесать меня и садилась на кровать. Считала мои позвонки и про каждый из них придумывала историю. Она давала имена наиболее выдающимся из них и, трогая то один, то другой, изображала, как они беседуют между собой, словно старушки на скамейке.

Однажды она откуда-то вернулась и сказала:

– Они меня берут.

Так за несколько лет до возвращения к настоящим родителям я ее потеряла. Случилось это в универмаге. Однажды рано утром мы с ней отправились за покупками, и пока я примеряла рубашку с рыбами и морскими звездами, она спросила у продавщицы, можно ли поговорить с директором. Ее готовы были принять, но чуть позже, и мы стали ждать. Как только Лидии разрешили зайти в простенький офис, она сразу же достала из сумки диплом секретаря и попросила взять ее на работу, на любую зарплату. Она сидела перед письменным столом, а я стояла сбоку, и она время от времени гладила мою руку.

Ее почти сразу взяли на испытательный срок. Однажды вечером она вернулась домой, неся в дрожащих руках униформу: на следующий день она должна была надеть ее на работу. Она прошлась в ней взад-вперед по гостиной. Белый с синим костюм, крахмальный воротничок и манжеты. Теперь она тоже надела форму, как и ее брат. Она немного покружилась, показывая, как раздувается колоколом юбка. Когда она остановилась и мир вокруг нее перестал вращаться, меня уже не оказалось в комнате: у меня не было сил на нее смотреть.