Читаем Армия Солнца полностью

Они осознали гораздо позже, что молния, бьющая с земли в небо, – фактически автопортрет истинной натуры чернокожих «братьев». Когда неизбежная при идентичных генетических кодах ассимиляция набрала угрожающие темпы, религиозные кланы неожиданно сплотились. Разделенные непримиримыми культовыми разногласиями, Семьи выступили единым фронтом и объявили бессрочное табу на постоянное проживание далжиан в провинциях ЭрсСтеллы и принятие ими имперского подданства. Обязательное для всех граждан независимого Далжа. Имперцы были очень удивлены. Народы Оласт VIII и Лун Фа к тому времени уже практически растворились в горячих объятиях Старшего Брата.

– Думается мне, при условии, что основному средству космических сообщений, сверхсветовому проколу пространства в той или иной вариации, альтернативы нет… вполне возможно, я бы даже сказал, абсолютно реально существование множества параллельных сетей, – сказал Майт из клана космических путешественников Семья Лчак. – Когда проще и быстрее из галактики в галактику прыгнуть, чем пролететь на субсветовике от звезды к звезде, тогда между двумя разведанными точками прокола внемера, исходной и конечной, остаются никем никогда не меренные парсеки трехмера. Планет в любой галактике навадом, мириады, опять же никем никогда не считанные. На всех желающих хватит, вне всякого сомнения. Только вот желания по-разному утолять можно. Кто-то в наглую завоевывает, кто-то по-тихому ворует, кто-то самостоятельно осваивает целину, зорко приглядывая за соседями, на всякий случай. Мы никого не трогаем, но и нас тронуть не смей! Это по-нашему. Знаешь, сынок, хотелось бы мне с нейтралами пообщаться… Нам, далжианам, найдется о чем с ними потолковать.

Выслушав, юноша посмотрел вверх. Пожилой далжианин тоже вскинул круглое черное лицо к прозрачному люку, одному из устроенных в потолке вагона запасных выходов. Прищурился, всмотрелся в запорошенное перистыми облаками небо, будто пытаясь разглядеть всех соседей сразу: и по этому этажу, и тех, у кого жилплощадь на других этажах. Небо не удостоило дерзких человечков ответным взглядом. Какое ему дело, бескрайнему, до исканий этих ничтожных человечеств! Числом меньше, чем звезд у однойметагалактики, они живут всего ничего и навеки разлучены бездонными провалами пространства/времени, а туда же: карабкаются вверх, спешат, пока живы, в глаза Вселенной глянуть…

– Я кино видел, дядюшка, – сказал Викр из клана программистов Семья Твак. – Древнее, с ума сойти, чуть ли не времен компьютерной сетки ВВВ. Но сохранилось. «Брат Два» называется. Очень мне понравился главный герой. Был он из племени, которое предпочитало держаться особняком. Люди такие, сами по себе. Гордые, сильные. Не то чтобы они ненавидели другие племена, наоборот, они всех любили даже, только вот четко знали, что путь у них отдельный. Предназначение особое. Себя и родину свою обидеть никому не позволяли, если что, сдачи давали незамедлительно. Даже близкородственным племенам, почти единокровным. И потому связываться с ними все опасались. А вот они не боялись никого. Как мы. Чтобы всех любить и никого не бояться, наверное, надо главное: чувствовать, что за тобой правда. А за кем правда, тот сильнее всех…

Пожилой мужчина опустил голову. Но юный мыслитель. уже смотрел не в люк, а в заднее окно трамвая. Глаза парнишки были грустными-прегрустными. Словно канувшая в прошлое красотка, что спровоцировала весьма содержательный обмен мыслями, в действительности шла по улице другого, параллельного мира. И лишь ее отражение, ее тень, на миг отброшенная в этот, прошлась здесь. Но оставила след. Судя по обилию грусти во взгляде, вполне отчетливый. Лчак Майт одобрительно хмыкнул. Все правильно. Юношам вначале надо на земные звезды насмотреться, к небесным пристраститься никогда не поздно. Не девчонки, никуда не улизнут. Ничего нет более незыблемого, чем Небо: все земное преходяще, оно же – было, есть, будет.

…Девушка неторопливо и грациозно ступала по выщербленному тротуару одной из улочек центральной части Туа-Лумпура. Невысокая гибкая аборигенка в черной мини-юбочке и коротеньком красном топе, тесноватом для ее высоких, упругих молочных желез. Она продолжала говорить рослому широкоплечему мужчине с лучиками морщинок в уголках раскосых узеньких глазок: