Читаем Армен полностью

Народу собралось гораздо больше, чем поначалу показалось Армену. Вдоль улиц, через каждые пять шагов, с обеих сторон были установлены небольшие красивые тумбы, соединявшиеся бархатными лентами; прикрепленные к ним пышные бордовые розы склонили головки, точно замерев в ожидании. Посредине тянулась только что вымощенная брусчаткой улица, вымытая так тщательно, что на ней не было ни соринки. Напротив, там, где начинался Нижний Китак, жалкие, громоздившиеся чуть ли не друг на друге лачуги были прикрыты высоким красивым ограждением, а ветхий и обшарпанный газетный киоск исчез вовсе. Большой круг, в центре которого возвышался синий щит, возвещающий о новом законе, был превращен в роскошный цветник, ласкающий глаз веселым разноцветьем. Всего за одну ночь перекресток стал просто неузнаваем…

— Сегодня что, какой-то праздник? — обернувшись, Армен обратился с этим вопросом к стоявшей позади него длинноносой даме в очках, однако голос его был заглушен волной общего вздоха, прокатившейся над человеческой массой и тут же замершей. Стало тихо, и в этой тишине со стороны леса донеслась душераздирающая музыка. Армен моментально узнал мелодию — то была любимая песня Сары «Нет у меня дома в этом мире», под звуки которой из-за деревьев, оттуда, где высился разноцветный указатель «Верхняя Поляна», выплыла и направилась к перекрестку длинная траурная процессия. Двое подростков, с застывшими лицами, оба в черном с головы до ног, торжественно вышагивали впереди, неся украшенный цветами большой портрет, блестевший в вялых послеполуденных лучах солнца так, что казалось, будто это пустая рама. Переменив позу, Армен напряг зрение, однако разглядел лишь нечеткий овал лица, скорее напоминающий призрак. Немного погодя один из подростков чуть ускорил шаг, портрет оказался в тени, и Армен окаменел: это был Миша, больной сын Сары, — с ангельскими нежно-воздушными чертами лица и сосредоточенным взглядом. Сердце Армена сжалось, он почувствовал себя виновным в смерти ребенка…

В толпе тут и там раздались глухие рыдания женщин. Армен невольно оглянулся: нищенски одетая старуха плакала особенно горько. Она, по-видимому, была бездомной бродяжкой, вполне возможно, из тех, кого Армен видел на мусорной свалке Китака. Старуха плакала, то и дело по-детски вытирая слезы грязными кулачками.

— Уйди отсюда! — откуда-то сбоку послышался хриплый бас, и огромная волосатая лапа сжала плечо старухи. — Я уже сказал тебе, ведьма: здесь таким, как ты, не место.

Голос и лапа принадлежали исполину-полицейскому, который, не церемонясь, выволок старуху из толпы.

— Уже и смотреть запрещается? — возмутился Армен, непроизвольно хватая блюстителя порядка за руку, чтобы помешать, однако тот игнорировал его вмешательство и не соизволил даже повернуть головы…

Армен недоумевал: неужто все это организовано ради Миши?..