— Есть еще, — улыбнулся Сергей. — Но за это тебе, душечка моя, придется поработать… Нет, нет, не языком! Хотя и языком тоже. Но не в постельке. И завтра. Сейчас продолжай, не отвлекайся.

Если бы он знал, что «завтра» у них не будет… Хотя если бы знал, то и беды не случилось бы.

— Не отвлекайся…

Но — отвлеклась, подползла кошечкой по животу, по груди…

— А может, ты, мой лев? Язычком?

Ишь ты, какие мы… нетрадиционные.

— Чего не умею, того не умею, крошка моя.

— Так я научу, — посулила патрикия. — Я хороший учитель. Ублажить женщину язычком — великое искусство. Мой муж, к слову, управляется им куда лучше, чем вот этой своей штукой. Не упусти возможности, мой лев. Ты не всегда будешь таким пылким, как сейчас. — И рассудительным тоном, явно кого-то цитируя: — Годы делают мужчин слабее, а женщин — более страстными. Что ты тогда будешь за муж, если не сможешь доставить удовольствие, например, такой женщине, как я?

«Не дай Бог, — подумал Сергей, — чтобы у меня лет через сорок-пятьдесят появилась такая женщина, как ты».

Но вслух сказал другое, варварское:

— У меня на родине главное, чтобы удовольствие получил мужчина. А женщина… Если ей что-то не нравится, я ее выгоню. И возьму другую жену. Или двух. Или трех. — И, поддразнивая: — Сейчас у меня тоже три. Дочь нурманского рикса, дочь лехитского патрикия и баронесса из франков.

— Три жены⁈ — Юлия привстала, упершись ладошками ему в грудь. — Так не бывает! Ни один священник не обвенчает…

— А при чем тут священник? — Сергей усмехнулся. — Я — рикс. Я могу иметь столько жен, сколько захочу.

— Но ты же христианин! — возмутилась Юлия, ткнув пальчиком в крестик, который Сергей надел, отправляясь в столицу.

— Христианин, — согласился он. — Ну и что? Мой друг-хузарин поклоняется тому же богу, что и вы, а жен у него будет не меньше трех, как и положено хузарскому принцу.

— И он христианин? — изумилась Юлия. — Хазар?

— Конечно нет. Он иудей.

— Фу! Как можно сравнивать! Или ты тоже… — патрикия запнулась.

— Я? Сама как думаешь?

— Ну да, верно. У тебя все на месте. Но ты… — Женщина наморщила лобик. — Получается, ты вероотступник?

— Я варвар, — напомнил Сергей, пихая ее кудрявую головку в нужном направлении. — И я никогда не поверю, что чей-либо язык может быть лучше, чем, — передразнивая Юлию: — … Вот эта моя штука. Но если хочешь, чтобы она снова заработала, займи свой язычок чем-то более пикантным, чем богословский диспут.

Все же она устала раньше. Но продержалась куда дольше, чем предполагал Сергей. Особенно для изнеженной византийской сучечки. Как она назвалась? Юлия Синадина… Этот номен[2] был Сергею незнаком. Но само его наличие говорило о том, что и Юлия, и ее брат — часть некоей аристократической семьи. Уже неплохо. Отличный имперский старт у него получается.

С этой приятной мыслью Сергей и уснул…

[1] Согласно основной версии, Актеон подсматривал за богиней-охотницей Артемидой, был уличен, превращен в оленя и растерзан собственной сворой. Есть, правда, и другие варианты. Например, что парень поплатился за длинный язык: хвастал, что охотится лучше богини. И еще одна деталь: Артемида была девственницей. Большая редкость для олимпийского пантеона.

[2] Номен — родовое имя, что-то вроде фамилии.

<p>Глава 19</p>

Глава девятнадцатая. «Ты умрешь, варвар!»

…И проснулся. В спальне было тихо. И темно. Прыгающие огоньки лампадок скорее сгущали тьму, чем разгоняли.

Ночь.

Глубокая.

Что же разбудило?

Юлия спала, уткнувшись личиком в плечо Сергея. Теплое дыхание трогало кожу. От женщины пахло недавней близостью и немного — иранскими благовониями. Прядь темных волос на руке Сергея была влажной. Выходит, он спал совсем немного. Час или чуть больше.

Тело было вялым. Несколько часов разнообразного и раскрепощенного секса… Такое способно утомить даже самый молодой организм. Ну и выпито немало, а здешнее выдержанное вино, даже если его втрое разбавить, покрепче пива.

Что же все-таки его разбудило?

Сергей приподнял голову, огляделся, насколько позволял скудный свет…

Никого.

Но тревога не отпускала. Рука скользнула вниз, туда, где рядом с ложем должен был лежать Рог Битвы…

Меча не было.

Сергей замер.

Он всегда клал клинок рядом. Рог или Огнерожденная. Даже когда Сергей ночевал в своем белозерском доме. Засыпая в любом состоянии… Всегда справа. На полу, на сундуке, на скамье — не важно. Главное, чтобы на расстоянии протянутой руки.

Может, он вчера в порыве страсти ошибся стороной?

Нет, не может быть. Рефлекс на то и рефлекс.

И тут Сергей четко вспомнил, как вытаскивает из-под вороха одежды франкский Рог Битвы, чуть выдвигает из ножен и кладет на ковер рядом с вычурной ножкой кровати.

А теперь меча нет.

Стащил кто-то?

Кто?

У главной двери, снаружи, дежурит Лодур. Мимо него не пройти… Хочется верить, что так. Хотя…

Не факт, что дренг бдит. Выпивал же. Мог и задремать…

Или его убили?

Или здесь есть еще один вход-выход. Теоретически возможно. Что-то такое для слуг. Или через балкон. Есть здесь балкон? Очень даже возможно, раз даже мини-лифт имеется.

Сон ушел, как не было. Тело чуть напряглось, переходя в боевой режим.