Читаем Архивариус (СИ) полностью

Я присмотрелся и понял, что на самом деле это не крыса, а что-то потолще и крупнее, похожее на крота. Только я всегда считал, что кроты темные, а добыча хорька была со светлым мехом.

Глебка ничуть не расстроился, поняв, что его усилия не оценили, и деловито принялся обнюхивать замшевые босоножки Яровой невесты.

- Что это за гадость? - надрывалась тем временем девушка, пытаясь отпихнуть хоря, но настырное животное упрямо возвращалось к понравившейся ему обуви, обнюхивало и даже попыталось куснуть за ремешок. – Ой! Крыса шевелится!

Прибежавший Рен подобрал хорька и внушительно сказал:

- Что вы вопите? Хорька не видели? А это никакая не крыса вовсе, а слепыш Буковинский, занесенный в Красную книгу Украины?! Как цивилизованный человек может не знать таких вещей?! Чем визжать, лучше окажите животному первую ветеринарную помощь.

А я смотрел на одежду Флорентия: малиновую футболкУ в облипочку и белые бриджи – полное совпадение цветовой гаммы с Лерой - и с трудом удерживался от хохота.

- Так сам и окажи, раз такой грамотный! – выкрикнула Лера.

- И окажу! – запальчиво ответил Рен и посмотрел на извивающегося хорька в своих руках.

Подошедший Глеб вынул хорька из рук Флорентия и тот подобрал беднягу-слепыша и пошел к домику. Все это время Ярослав молча и равнодушно стоял рядом с вопящей девушкой. Разве он не должен, ну не знаю, как-то защитить ее от «ужасных зверей»? Странные у них отношения… Или он уже привык, что она так срывается, не стесняясь посторонних?

- Наверное, их сейчас лучше не держать в одном помещении, - предположил Глеб.

Я подумал о Лере и Рене, а оказалось, что Глеб имеет в виду хорька и слепыша, так как Лера развопилась, что не потерпит в доме такую пакость.

- Посажу в клетку, - Глеб подмигнул мне и ушел, унося извивающегося хорька под мышкой, но тому, видно, так понравились Лерины босоножки, что он никак не хотел с ними прощаться, и мы еще долго слышали его обиженный писк.

Я же вернулся в архив, на время забыв о неожиданной гостье.

Через пару часов ко мне заглянул Ярослав:

- Никита, пошли обедать.

Я поднял голову от бумаг:

- Уже? – я ж еще толком ничего не сделал, какой обед?

- Уже давно, поднимайся, - Ярослав со слабой улыбкой смотрел на меня, и в глазах его плескалось удовольствие – все-таки нравится ему усадьба и вроде даже архив нравится – вон как доволен!

Может, еще не будет ничего продавать?

- Вы идите, Ярослав Игоревич, там же Лера одна, - предложил я, мне хотелось закончить хотя бы с письмом, которое я читал: почерк был неважный, да и чернила выцвели.

- Но праздник-то у тебя.

- Какой праздник? – вскинулся я.

- Твой День рождения, ты же мне сам сказал в прошлые выходные. Поздравляю, кстати.

- А, ну да, - я решительно ничего не понимал, он что думает, что я должен выставляться? Так я и готовить не умею. – Вот только я ничего не приготовил.

Яр весело рассмеялся, и у него оказался вполне приятный смех, что ж он вечно как бука?

- Я с собой все привез, пошли, поможешь накрыть стол.

Я с недоумением смотрел на него и не понимал, зачем ему это было нужно, или он такой заботливый работодатель, что беспокоится о своих служащих?

- Но стол должен накрывать именинник, - задумчиво произнес я.

- Так и я о том!

- Нет, в смысле, накрывать за свой счет, а не за чужой.

- Никита, пожалуйста, ты меня очень выручишь.

Интересно, чем, и с какой стати он меня просит таким жалобным тоном? Устал от своей девушки? Надоели ее капризы?

- Ладно сейчас, только в блокнот запишу, вы идите, Ярослав Игоревич, я через пять минут тоже подойду.

- А что ты пишешь? – заинтересовался Яр, наклоняясь над моим плечом.

Терпеть не могу, когда стоят над душой.

- Составляю что-то типа каталога, чтобы удобнее было находить нужное – на полках только обобщенные подписи под стопками, а здесь конкретно что в каждой стопке.

- Ага, - он наклонился еще ниже, обдавая меня свежим запахом своего одеколона, а может, дезодоранта, но пахло приятно. – И что, ты понимаешь, что там записано, и можешь даже прочитать? Я думал, такой почерк только у врачей бывает.

Я обиженно посмотрел на него, его лицо оказалось неприлично близко к моему, а глаза, опушенные густыми темными ресницами, прямо напротив моих – это было неловко, и я отвернулся, чувствуя его учащенное дыхание. И чего он так разволновался? Ну да, почерк у меня еще тот, но я-то разбираю, наберу потом на ноуте и распечатаю или, вон, Флорентия попрошу – нужно ж ему занятие найти в архиве, пусть сидит, переписывает, а что непонятно, я всегда расшифрую.

Но Яр висел у меня над душой, пока я не встал и не снял рабочую амуницию. Мы пошли в сторону кухни, и по дороге я поинтересовался:

- Ярослав Игоревич, вы про дневники говорили…

- Да, точно, я их просмотрел, не все владельцы дневников жили здесь, в усадьбе, но что интересно, те, кто жил, все как один пишут про черно-белого кота, и почему-то все называли его Рурсус.

Слово было знакомым. К сожалению, в университете латыни у меня не было, вот если бы я пошел на археологию, тогда – да, а так я иногда пытался учить сам.