Читаем Архипелаг ГУЛаг полностью

Итак, все страхи были шуткой. Но — «Разойдись! Разойдись!» — кричат среди бела дня на кремлёвском дворе, густом, как Невский, — трое молодых людей, хлыщеватых, с лицами наркоманов (передний не дрыном, но стеком разгоняет толпу заключённых), быстро под руки волокут опавшего, с обмякшими ногами и руками человека в одном белье — страшно увидеть его стекающее как жидкость лицо! — волокут под колокольню (фото 4, 5), вон туда под арку, в ту низенькую дверь, она— в основании колокольни. В эту маленькую дверь его втискивают и в затылок стреляют — там дальше крутые ступеньки вниз, он свалится, и даже можно семь–восемь человек набить, а потом присылают вытянуть трупы и наряжают женщин (матерей и жён ушедших в Константинополь; верующих, не уступивших веры и не давших оторвать от неё детей) — помыть ступени[210].

Что ж, нельзя было ночью, тихо? А зачем же тихо? — тогда и пуля пропадает зря. В дневной густоте пуля имеет воспитательное значение. Она сражает как бы десяток зараз.

Расстреливали и иначе — прямо на Онуфриевском кладбище, за женбараком (бывшим странноприимным домом для богомолок) — и та дорога мимо женбарака так и называлась расстрелъной. Можно было видеть, как зимою по снегу там ведут человека босиком в одном белье (это не для пытки! это чтоб не пропала обувь и обмундирование) с руками, связанными проволокою за спиной[211], — а осуждённый гордо, прямо держится и одними губами, без помощи рук, курит последнюю в жизни папиросу. (По этой манере узнают офицера. Тут ведь люди, прошедшие семь лет фронтов. Тут мальчишка 18–летний, сын историка В.А. Потто, на вопрос нарядчика о профессии пожимает плечами: «Пулемётчик». По юности лет и в жаре Гражданской войны он не успел приобрести другой.)

Фантастический мир! Это сходится так иногда. Многое в истории повторяется, но бывают совсем неповторимые сочетания, короткие по времени и по месту. Таков наш НЭП. Таковы и ранние Соловки.

Очень малое число чекистов (да и то, может быть, полуштрафных), всего 20–40 человек приехали сюда, чтобы держать в повиновении тысячи, многие тысячи. Сперва ждали меньше, но Москва слала, слала, слала. За первые полгода, к декабрю 1923, уже собралось больше 2000 заключённых. А в 1928 в одной только 13–й роте (роте общих работ) крайний в строю при расчёте отвечал: «376–й! Строй по десяти!» — значит, 3760 человек, и такая ж крупная была 12–я рота, а ещё больше «17–я рота»— общие кладбищенские ямы. А кроме Кремля были уже командировки— Савватиево, Филимоново, Муксалма, Троицкая, «Зайчики» (Заяцкие острова). К 1928 было тысяч около шестидесяти. И сколько среди них «пулемётчиков», многолетних природных вояк? Ас 1926уже валили и матёрые уголовники всех сортов. И как же удержать их, чтоб они не восстали?

Только ужасом! Только Секиркой! жёрдочками! комарами! проволочкой по пням! дневными расстрелами! Москва гонит этапы, не считаясь с местными силами, — но Москва ж и не ограничивает своих чекистов никакими фальшивыми правилами: всё, что сделано для порядка, — то сделано, и ни один прокурор действительно никогда не ступит на соловецкую землю.

А второе — накидка газовая со стеклярусом, эра равенства — и Новые Соловки! Самоохрана заключённых! Самонаблюдение! Самоконтроль! Ротные, взводные, отделённые — все из своей среды. И самодеятельность, и саморазвлечение!

А под ужасом и под стеклярусом — какие люди? кто? Исконные аристократы. Кадровые военные. Философы. Учёные. Художники. Артисты. Лицеисты.

Вот немногие соловчане, сохранённые памятью уцелевших: Ши–ринская–Шихматова, Шереметева, Шаховская, Фицтум, И.С. Дельвиг, Грабовский, Асатиани–Эристов, Гошерон–де–Лафосс, Сивере, Г.М. Осор–гин, Клодт, Н.Н. Бахрушин, Аксаков, Комаровский, Д.А. Воейков, Вадбольский, Вонлярлярский, В. Левашов, О.В. Волков, В. Лозина–Лозинский, Д. Гудович, Таубе, B.C. Муромцев. Бывший кадетский лидер Некрасов. Финансист проф. Озеров. Юрист проф. А.В. Бородин. Психолог проф. А.П. Сухов. Философы проф. А.А. Мейер, проф. С.А. Аскольдов, Ю.Н. Данзас, теософ Мёбес. Историки Н.П. Анциферов, М.Д. Присёлков, Г.О. Гордон, А.И. Заозерский, П.Г. Васенко. Литературоведы Д. С. Лихачёв, Цейтлин, лингвист И.Е. Аничков, востоковед Н. В. Пигулевская. Орнитолог Г. Поляков. Художники Враз, П.Ф. Смотрицкий. Актёры И.Д. Калугин (Александринка), Б. Глубоковский. В.Ю. Короленко (племянник). В 30–е годы, уже при конце Соловков, здесь побывал и о. Павел Флоренский.

По воспитанию, по традициям— слишком горды, чтобы показать подавленность или страх, чтобы выть, чтобы жаловаться на судьбу даже друзьям. Признак хорошего тона— всё с улыбкой, даже идя на расстрел. Будто вся эта полярная ревущая морем тюрьма— небольшое недоразумение на пикнике. Шутить. Высмеивать тюремщиков.