Читаем Архимаг полностью

Отведав местной кухни, Ванесса долго пыталась уговорить себя проявить вежливость и проглотить то, что неосторожно взяла в рот. Она так толком и не поняла, чем конкретно ее угостили, но вкус был, как у отрыжки пьяного матроса.

К счастью, ужин оказался немного получше. Ныряльщицы вернулись с вечернего лова, принесли рыбу и моллюсков. Их оказалось вполне возможным съесть, не зажмуривая глаз.

Более того – сегодня на ужин подали даже мясо! Самое настоящее. Обменявшись несколькими жестами с матриархом, Моргнеуморос не без удивления поведал, что ихтиофаги несколько лет назад приручили и начали пасти кернланов – мелких плонетских парнокопытных, очень похожих на земных овец.

Правда, вкусом их мясо скорее напоминает рыбу, чем баранину. Поскольку из растительности в округе встречается лишь трава солянка, большую часть рациона кернланов составляет рыбная мука. У ихтиофагов в пищу идет все – если не людям, то скоту.

Тем не менее, голодными гости спать не легли. Лод Гвэйдеон даже удостоил местные яства сдержанными комплиментами и вежливо поблагодарил матриарха. Та лишь беспомощно улыбнулась, не слыша ни единого слова – и паладин, спохватившись, пустил в ход язык жестов. Кончики пальцев левой руки прикрывают губы, затем обе ладони прижаты к сердцу – «благодарю за угощение». Матриарх в ответ снова улыбнулась, очень внимательно разглядывая собеседника. Ее глаза странно поблескивали.

Спать в хижине из китовых ребер было непривычно. Ихтиофаги позволили гостям переночевать в пустующем доме – как они объяснили, до недавнего времени тут жила одна ныряльщица с мужем, но несколько дней назад она утонула. После смерти жены молодой вдовец вернулся к родителям – ожидать, не посватают ли его снова. А хижина временно осталась без жильцов.

Правда, внутри спали только Креол с Ванессой. Моргнеуморос предпочел переждать ночь снаружи, дремля вполглаза – кажется, он все же не до конца доверял местным дикарям. Что же до лода Гвэйдеона, то он куда-то отлучился сразу после заката и вернулся только перед рассветом.

Где именно паладин провел эти часы, осталось неизвестным.

Утром Ванесса проснулась от холода. Земляной пол остыл, по дырявой хижине гулял сквозняк. Никаких очагов или хотя бы лежанок у ихтиофагов не водилось – они просто спали вповалку, прижимаясь друг к другу как можно плотнее, а зимой еще и укутываясь в шкуры. Ванесса последовала их примеру, забившись Креолу под куртку и свернувшись там клубочком. Все еще крепко спящий маг тихо засопел, приобнимая ученицу.

Перед хижиной Моргнеуморос и вернувшийся лод Гвэйдеон играли в «Землераздел» – популярную каабарскую забаву. Правила очень просты – на земле очерчивается и делится пополам большой круг, а игроки по очереди бросают в него нож. Если тот вонзился в территорию противника, та делится надвое вдоль по воткнувшемуся лезвию. Большая часть остается у прежнего хозяина, меньшая отходит к «завоевателю». Проигрывает тот, кто больше не может уместить на своей территории хотя бы одну ладонь.

Лод Гвэйдеон неизменно побеждал. Мизерикордия летела в точности туда, куда он желал ее послать – узкий керефовый клинок словно обрел собственную жизнь. Успехи Моргнеумороса в сравнении с этим выглядели скромно – он никогда особенно не увлекался метанием ножей.

– Благодарю вас за игру, лорд Моргнеуморос, – в очередной раз поклонился паладин.

– Да-да… – поморщился мутант, пробуя пальцем лезвие мизерикордии. – Хорошая заточка…

Зевая и протирая глаза, из хижины вылез Креол. Сонно поглядев на озерную гладь, он осведомился:

– Ну что, лодка готова? Когда плывем?

– Когда ныряльщики вернутся с ночного лова, – пожал плечами Моргнеуморос. – А пока можешь еще поспать.

– Отлично, – развернулся Креол.

Лодка и лодочник появились часа через полтора. Ванесса долго рассматривала это утлое суденышко – и ей все сильнее хотелось обойти озеро по суше. Пироги, на которых плавали ихтиофаги, тоже оказались костяными. Скелет какой-то крупной рыбы обтягивался просмоленной шкурой и сразу спускался на воду. Казалось, что достаточно одной сильной волны, одного дуновения ветра, чтобы отправить эту скорлупку на дно.

Но особого выбора не было. С печалью вспомнив о купленной в «Харродз» резиновой лодке, Ванесса осторожно уселась на носу пироги. Сконь порядком изъела ее борта и днище – местами красовались самые настоящие дыры.

Глухонемой лодочник вооружился парой коротких весел – рукояти костяные, лопасти из длинных рыбьих плавников – и неторопливо вывел пирогу на большую воду. На своих пассажиров он не смотрел, вид имел угрюмый и недовольный. Ванесса знала это выражение лица – так выглядят те, кому все обрыдло. То ли лодочнику недоплачивали, то ли ему просто не нравилось быть лодочником.

На Солевом море с утра стояла тишина. Жирную тягучую воду, в значительной степени состоящую из скони, не тревожили даже слабые всплески. Рыба, давно ставшая здесь редкостью, ходила на большой глубине – только там все еще сохранялись нормальные условия.