– Да-да… Помню, самый мой любимый фильм был – «Любовь и нежность», в двух сериях. Шесть раз смотрела, каждый раз плакала, когда она с балкона шагала… А у тебя какой любимый?

– «Вторжение с Удиуу».

– Не помню такого. Это про что?

– Про войну с инопланетными уродами. Четыре раза смотрел. А сейчас вспоминаю – тошнит.

– Оно и понятно… А помнишь, как Ло Эвродорос пела?

– Помню, помню…

– Ох и красавица же она была, а голос какой… У меня внучка всю комнату ее постерами захламила…

– У нас в казармах тоже один парень по ней сох. Даже письмо ей написал.

– Ответила?

– Нет, конечно.

– И то верно – она ж знаменитость была, что ей до простого солдатика… Только вот зря она так редко сама пела… хороший концерт – только когда вживую, а не так…

– А что, эта певица под фонограмму выступала? – поинтересовалась Ванесса, с интересом прислушивавшаяся к разговору.

– Если бы под фонограмму… – усмехнулась госпожа Картакорос. – Под голограмму.

– То есть… получается, что она даже на сцену не выходила?

– Конечно. Раскрутила свой образ, а дальше уже дело техники – ставили голограмму, включали фон, и вперед. В тысяче мест одновременно выступать можно.

– Да так почти все делали, – пожал плечами Моргнеуморос. – У меня дед киноактером был – очень он эти голограммы ненавидел. Говорил, что без живых актеров кино вырождается.

– Киноактером, правда? – заинтересовалась госпожа Картакорос. – А где снимался? Может, я его видела?

– Может быть. Только запомнила вряд ли – он все больше в массовке был. Ролей со словами у него всего несколько было, и то пустяковых. Самая большая гордость – сосед-лавочник во «Влюбленном сыроваре». Целых семь реплик. А потом он и вовсе перестал сниматься.

– Что так? – полюбопытствовала Ванесса.

– Я же говорю – из-за голограмм. Массовку-то все больше голограммами заменяли – так дешевле обходилось. Потом и мелких актеров начали на компьютерах производить, а там уж и крупных…

– Да уж, времена были… – аж прослезилась хозяйка. – А нынешние-то ничего этого не понимают… Им рассказываешь, как тогда все было, а они смеются только – не верят… Говорят, из ума старуха выжила…

Госпожа Картакорос жалобно всхлипнула и опустила голову на грудь.

Глава 20

«Гостиницу Седвавского Императора» Креол сотоварищи покинули перед самой зарей. Отдохнули, отоспались – и вышли наружу уже под звездным небом. Ждать рассвета не было смысла – в земных недрах темно всегда.

Ночью вход в туннель выглядел даже страшнее, чем днем. Ванессе вспомнилось, как Моргнеуморос предупреждал их не соваться к подземельям, и она покрепче прижалась к Креолу. Тот-то, разумеется, и не думал беспокоиться – демонолога катакомбами не испугать. Спокойно шествовал и лод Гвэйдеон, с любопытством разглядывая стены и потолок.

Стены и потолок в туннеле покрывала сконь. Моргнеуморос говорил правду – под землей скони действительно оказалось больше, чем на поверхности. Все в ней буквально утопало – идти приходилось осторожно, стараясь не задеть нависающие со всех сторон сугробы. Порой они явственно шевелились – и Ванессе совсем не хотелось узнать, что за создания скрываются под этой белой гадостью. Вокруг было тепло, как в оранжерее для тропических растений.

К счастью, с продвижением вглубь скони понемногу становилось меньше. Под ногами она по-прежнему шевелилась пушистым ковром, но сквозь нее хотя бы стали проглядывать стены. Теперь можно было заметить, что это все же не просто червоточина в земле, а творение рук человеческих – настолько прекрасная роспись покрывала все вокруг. Узоры и орнаменты струились по мрамору, складываясь в потрясающие картины. Луч фонаря выхватывал какие-то отдельные детали, едва проступающие сквозь сконь, но и их доставало, чтобы понять, сколько труда было вложено в эту роспись.

А ведь ее никто почти и не видел – много ли увидишь из окна несущегося поезда?

Услышав это, Моргнеуморос усмехнулся и рассказал, что в плонетском метро ходили вовсе не поезда, а длинные платформы на магнитной опоре. У них не было ни крыш, ни стен – только ограждающие барьеры. И всю эту роспись нанесли специально, чтобы пассажирам не таращиться на голые стены. В прежние времена, когда отовсюду струился мягкий свет, туннели восхищали дивной красотой. Иные узоры наносили люминесцентными красками – и зрелище получалось поистине феерическое.

Увы, теперь от былого великолепия остались лишь длинные темные норы, будто прорытые гигантским кротом. Только по полу тянулась едва заметная металлическая полоса – именно она когда-то служила «рельсом» для магнитных платформ.

Минут через десять группа вышла на станцию. Креол прищелкнул пальцем, усиляя светящийся над головой огонек. В его мерцании стало видно просторное помещение, почти на две трети заполненное сконью. Вход был забит ею так плотно, что не только пройти – прокопаться вряд ли получится. Накопившиеся за сто лет сугробы чуть заметно колыхались и покачивались, словно собираясь ожить и поползти.

– Осторожно, – понизил голос Моргнеуморос. – Идем медленно, держимся стены.