Между цветущими оазисами лежали обширные незаселенные зоны – знойные пустыни с зыбучими песками и посещаемые только кочевниками степи. «Пески расстилаются на необозримое пространство; по прихоти ветра они то нагромождаются в одном месте, то вновь разметаются. Путники не находят там никаких следов человека, и многие из них сбиваются с дороги… Поэтому странники отмечают дорогу, собирая в кучи кости животных. Там нет нигде ни воды, ни растительности и часто дуют жгучие ветры. Когда поднимаются эти ветры, люди и животные падают в изнеможении и заболевают.

Временами слышатся то пение и свист, то болезненные стоны; если прислушиваться к этим звукам, то сознание помутится и потеряешь способность передвигаться. Вот потому там часто гибнут путники. Эти миражи – наваждение демонов» (Сюань Цзан).[69] Дорога через безбрежные просторы Центральной Азии, усеянная скелетами людей и животных, была нелегка. В безжизненной пустыне в районе Лобнора, называемой «Барханами белого дракона», летом дули горячие ветры, и тогда старые верблюды начинают кричать, собираются вместе и прячут морды в песок. Если люди тотчас же не покроют рот и нос шерстяными тканями, то их ждет гибель. После зыбучих песков идущих на запад путешественников ждал тяжелый переход через Памирское нагорье. По словам очевидцев, «скалы вздымаются вверх на громадную высоту. Если человек посмотрит вниз, у него кружится голова, и если захочет идти вперед, то не найдет места, куда поставить ногу».

Несмотря на громадные расстояния, безводные пустыни и труднопроходимые горы, по Шелковому пути в обоих направлениях шли и шли караваны. Двугорбые верблюды бактрийской породы, эти «корабли пустыни», стойко выносили тяжелые переходы. В государствах-оазисах Восточного Туркестана была четко организована транспортная служба. На специальных станциях – «ямах» происходила смена верблюдов.

«Караван пришел, товары нам везет!»

Движение каравана подчинялось постоянному, несколько монотонному ритму. Традиция закрепляла его обычаи и распорядок жизни. Странствие совершалось неспешно, а стоянки были долгими. В безводной пустыне и степях, где отсутствовала дорожная служба, караванщики сами устраивали себе привалы.

Хотя правители, через владения которых проходил торговый путь, прилагали все усилия для обеспечения его безопасности, нередко на караван нападали грабители; их ватаги достигали нескольких тысяч человек. Иногда они брали выкуп с купцов. Караван могли обобрать не только кочевники: во времена междоусобных войн и смут становились небезопасными и районы проживания оседлого населения.

Переваливая через столько гор, Люди на дорогу устремляют взор: Может ведь нагрянуть и разбойник-вор, Станут на привале – выставят дозор, Где им питьевая встретится вода, Там и отдыхать стараются всегда… Хоть еще конца дороги не видать, Дай бог быть живыми и товар продать, Любят уж заранее прибыли считать… Если ночевать в пути решат они, Чем ни есть себя вооружат они. Если близко звери, разведут огни, А с рассветом снова в путь спешат они… Сколько им терпеть приходится невзгод! Дни идут за днями, месяцы идут, Караванщики в страну Байсун бредут. Вот уже пред ними край родной простерт, Сладко пахнет дымом соплеменных юрт, Соплеменников они встречают тут.

Приход каравана из незнакомых мест воспринимали как большое событие.

Видя их, народ на перекрестках ждет, Весть об их прибытии впереди идет: «Караван пришел, товары нам везет!» Каждый встречный им поклоны отдает… Эти люди тоже все – и стар и юн – На базар идут в тот самый град Байсун. Будет каравану – люди говорят – В этот день базарный очень рад Байсун.