Читаем Аргонавты Средневековья полностью

Крепнут связи между странами и областями. Международная торговля переходит в руки могущественных купеческих союзов типа балтийской Ганзы. Усложняется система коммуникаций, и совершенствуется транспорт. По очищенным от леса землям прокладывают новые пути. Прославленные ярмарки в Шампани собирают французов из Бретани, Прованса и Гаскони, немцев из южных и прирейнских областей Германии, фламандцев, итальянцев, испанцев, англичан. Множество купцов привлекают такие портовые города-космополиты, как нидерландский Брюгге.

Появляются пособия по топографии и памятникам Рима: так пустила свои первые ростки археология Вечного города. Путешественника Конрада Кверфутского, занимавшего в конце XII в. в Германии епископский престол, более всего интересовали места, связанные с воспоминаниями об античности. Он отметил, что его удивили малые размеры знаменитого Рубикона, а вблизи Неаполя помимо бань Вергилия в Байях он отметил гору «Везеус» (Везувий), которая раз в десять лет извергает пламя и вонючий пепел.

XII–XIII вв. – эпоха духовного пробуждения Европы. Вертикализм готических соборов, совместивших высокую духовность и трезвый инженерный расчет, – знамение революционного взлета всей культуры. Возникают светские школы и университеты. В ожесточенных спорах передовые мыслители предпринимают попытки рационализировать иррациональное. В философии – противопоставить логику слепой вере, в естественных науках – на место авторитета выдвинуть эксперимент.

Возрастает интерес к интеллектуальным сокровищам античности. Трубадуры и миннезингеры воспевают «долгие майские дни» и изысканную любовь. В их звонких канцонах вешняя радость «открытия мира» бросает вызов хмурому аскетизму. Благоухающая весна с ее цветущими садами, сочной зеленью лугов и трелями соловья в темной роще – не только дань поэтическому трафарету: это и весна человеческого восприятия.

Уже не обходит родную природу и готический скульптор, который видит в прелести земного выражение духовного совершенства. Аллегорическое восприятие окружающей природы как Божьего творения не мешало любоваться ее неподдельным очарованием. Красота окружающего – это красота Божьего творения. Достойный восхищения материальный мир предстает уже не только символом потустороннего и идеального, он приобретает самостоятельную ценность. В декоративной фауне и флоре готических соборов сквозит неподдельная любовь к природе. Кажется, что скульпторы XIII в. смотрят на все глазами впечатлительного ребенка, который впервые увидел мир и способен всему удивляться. Рядом с фантастическими тварями появляются звери, птицы и растения, как будто изваянные с натуры. Мастера живо чувствуют красоту знакомых с детства розы, шиповника и маргариток, с документальной точностью вырезают листья клена, боярышника, папоротника и плюща. Фрукты и ягоды клюют птицы, по веткам снуют юркие ящерицы. Ваятели хорошо знают повадки своих «братьев меньших» – обитателей окрестных полей и лесов.

Рис. 18. Маркграфиня Ута. Фрагмент статуи в западном хоре собора в Наумбурге, ок 1250 г[48]

В маленьких медальонах портала собора в Лионе наблюдательный анималист изобразил белку, резвящуюся в ветвях орешника, ворона на мертвом кролике, птицу-рыболова с угрем в клюве и голову кабана среди дубовых листьев.

Новое отношение к природе влияет и на самих людей: растет сознание глубокой внутренней значимости, неповторимости личности. Готические скульпторы идут по пути более полного раскрытия сложного духовного мира человека. Лучшим их творениям присущи тонкий психологизм и возвышенная одухотворенность (рис. 18)