Читаем Аргентинское танго полностью

Обернувшись, Лес взглянула на дверь. Рауль все еще стоял на пороге ее номера. Он указывал в направлении темного полированного бюро возле стены, где оставил ключи от номера.

— Отлично.

Лес смотрела на него, не в силах оторвать глаз, зачарованная привлекательностью Рауля, которую при всем желании не могла отрицать. Она видела, как ладно сложено его стройное мускулистое тело, как ярко блестят его голубые со стальным отливом глаза. Он выглядел таким мощным и полным жизни.

— Если нет больше ничего…

— Нет.

Она резко отвернулась, опять поворотясь к нему спиной, и высыпала шпильки на сиденье стула рядом с сумочкой. Взгляд ее остановился на двери спальни. Нет ничего горше, чем одной тащиться к кровати, залезать в постель и лежать там в одиночестве. Лес было необходимо, чтобы кто-нибудь обнял ее, чтобы ее любили, чтобы она была кому-нибудь нужна. Обхватив себя руками, чтобы унять нахлынувшее на нее чувство пустоты, она сжала пальцами плечи.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь был рядом со мной в постели и любил меня.

Это заявление, казалось, отозвалось эхом в тишине гостиной.

— Вы всегда получаете то, что хотите? — резко, даже грубо спросил Рауль.

Лес обернулась к нему лицом.

— Я родом из Кинкейдов.

До сих пор она всегда добивалась всего, чего желала.

— Мне следовало бы догадаться. И вы ожидаете, что люди будут выполнять все, что вы им приказываете. Так ведь? — с вызовом спросил он, и болезненно обострившаяся чувствительность Лес различила в ледяном выражении его лица отказ.

Глубоко уязвленная, она сердито выкрикнула:

— Убирайтесь прочь! Уходите и оставьте меня в покое.

И метнулась через комнату к небольшому холодильнику, где хранились миниатюрные бутылочки со спиртным.

— Может, мне позвонить горничной, чтобы она помогла вам?

— Нет! — Она хотела, чтобы в постель ее уложил он, а не горничная. Пальцы Лес крепко сжали бутылку с джином, другой рукой она ухватилась за верх холодильника, стараясь устоять на ногах. — Вы мне не нужны. Мне никто не нужен. Сейчас же убирайтесь прочь.

Какой-то миг в комнате не раздавалось ни единого звука, кроме ее собственного хриплого дыхания. Затем Лес услышала, как закрылась дверь, и затряслась от безмолвных рыданий. Взгляд ее упал на маленькую бутылочку со спиртным, которую она держала в руке. Она смела ее прочь вместе со стаканами и емкостью для льда. Все это посыпалось на застланный ковром пол и с приглушенным грохотом раскатилось в разные стороны. Лес опустилась на колени, цепляясь руками за верх холодильника.

— Боже милостивый! Что здесь происходит? — Эмма выбежала из своей комнаты, пытаясь на ходу запахнуть свой длинный хлопчатобумажный халат. Голова ее была обмотана атласным шарфом, чтобы не растрепать волосы во время сна. — Лес, с вами все в порядке?

— Да. — Она прижала ладони к щекам, чтобы вытереть слезы, затем с трудом встала.

Нога Эммы в ночной туфле случайно задела стакан, и тот покатился по ковру и остановился у ножки стула.

— Откуда этот разгром? — подозрительно сузив глаза, спросила секретарь.

— Совсем не то, что вы предполагаете, Эмма. Хотя, знает бог, я дала вам достаточно поводов думать, что я превратилась в алкоголичку. Но сейчас я вдруг расхотела пить. Выпивка совсем не помогает. От нее становится только хуже. Я поняла это и… — Она небрежно и безразлично махнула рукой в сторону бутылки и бокалов, раскатившихся по полу. — Все, что видите, это результат моего открытия.

Она смотрела, как Эмма поднимает с пола разбросанные осколки и целые бокалы и ставит их на верх маленького холодильника.

— Где Триша?

— С Чандлерами. Я… уехала пораньше. — В душе у Лес все щемило от боли. — Трудно привыкать к одиночеству, Эмма. Не знаю, что я буду делать, если Роб и Триша тоже перестанут меня любить.

— Это невозможно. Вы же их мать. А вот что вам сейчас нужно — так это хорошенько выспаться. Утро вечера мудренее. Проснетесь, и все ваши печали покажутся вам не такими уж страшными.

Но Лес думала об Одре. Любила ли она сама свою мать? Или их связь держалась только на признательности и чувстве долга? Есть ли между ними настоящая близость? Триша и Роб — единственные, кто у нее остался. И мысль о том, что она может потерять их, была Лес невыносима. Они обязаны заботиться о ней так же сильно, как она заботилась о них. Она не хочет, чтобы они обижались на нее так, как она иногда обижалась на Одру. Это было бы ужасной иронией.

— Вы ложитесь спать? — Эмма закончила прибирать в гостиной и остановилась на пути к своей комнате.

— Да.

Одна. Она будет спать одна, как и всегда.

Лес, медленно просыпаясь, перекатилась на спину и несколько секунд лежала неподвижно. Она ожидала, что сейчас на голову обрушится и застучит невидимыми молоточками тупая боль похмелья, но боль не приходила. Сознание было слегка затуманено, но как после сна, а не от алкоголя. Она потянулась, раскинув руки и прогнув спину. Затем расслабилась и открыла глаза, оглядывая полутемную спальню с занавешенными шторами. Полежала еще немного неподвижно, потом спустила ноги на пол. Шурша простынями, потянулась к шелковому халату, лежавшему в ногах кровати.