Читаем Арестантка: Путь на Броссар полностью

Первое, что бросилось в глаза: Альдо ничего не изменил в каюте. Так же в углу стоял ящик с дорогим по меркам колоний алкоголем, так же на ящике стояла видеокартина. Сейчас она была выключена, но я хорошо помнила, что за момент там запечатлен. Мы с Карлосом и Варахой стоим у жилого модуля. Брат толкнул речь про первый камень будущей столицы галактики. Вар, подтрунивая над ним, добавила, что не галактики, а Вселенной. А, может, она не подтрунивала вовсе? Может, она искренне так сказала? Было ли уже тогда между ними что-то?

Так же посреди комнаты размещался металлически поблëскивающий стол с панелью управления по периметру. Я знала, если её включить, появится голограмма сектора, где можно моделировать сражения.

Мне привиделась рука Карлоса, которая ложилась на отражающую поверхность панели, и я следом за призраком опустила на неё кисть.

Над столом загорелись десятки звёзд, вокруг которых вращались планеты. Я увидела все три звезды Альфа Центавра, колонии, смоделированные у газового гиганта рядом, на одной из них я родилась. Недалеко сияла звезда Бернарда, вокруг неё вертелась ледяная планета Бернарда B. Чуть поодаль расположились Проксима и Вега. Вега вместе с планетой Вега-7 была обведена множеством штрихов, сделанных вручную. Я даже помнила, как Карлос их наносил.

Правое запястье заныло, я подняла руку и вспомнила о татуировке. Карлос что-то хотел мне сказать? Вдруг в углу голограммы заметила окошко закреплённого сообщения. Я глубоко вздохнула и обернулась на Санти.

— Всё в порядке? — спросил он.

— В полном… — я осторожно нажала на сообщение.

Открылась папка, в которой были три видеозаписи. Я нажала на первую. На тёмной плашке едва различались какие-то камни, покрытые чёрными жилами. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы рука не дрогнула, когда я запускала воспроизведение.

— Зачем мы снимаем эти камни? — за кадром послышался голос Матео. — Просто булыжники какие-то.

— А ты не видишь и не слышишь? — раздался также из-за кадра голос Карлоса. Дыхание перехватило, горло сжалось, но я удержалась и не заплакала.

— Ничего… — недоумённо отозвался Матео.

— Странно. И приборами тоже ничего не получается засечь…

— Шеф, ты когда в последний раз спал? — камера чуть приблизилась и замерла.

Над камнями вился молочный туман, он обволакивал их, будто укрывал одеялом. Я вглядывалась в дымчатое марево, ожидая и боясь, что в кадре появится Карлос. Вдруг я увидела, что очертания камней меняются, из груды становятся одной сплошной тонкой поверхностью. Чёрные переливчатые чешуйки, как на хрупких крыльях красивого насекомого, которое я видела только на картинках, покрывали теперь камень. Это было завораживающее зрелище, но пугающее до ледяного комка в животе.

Вдруг у меня прямо над ухом раздалось густым басом Карлоса:

«В царство чистых виновным нет входа».

Запястье зачесалось, будто было в тесном наручнике. Я вздрогнула, и Санти положил руку мне на плечо:

— Ты как?

Изображение остановилось, съёмку выключили.

— Ты это видел? — спросила я, оборачиваясь на Санти.

— Что? Камни в тумане? Видел… Они тебя напугали?

— Нет, а ты видел, как камни изменились?

— Изменились?

— Ну, стали плоской панелью, покрытой чешуйками.

Он недоумённо уставился на меня и отрицательно покачал головой. Наверное, Карлос видел именно это, и никто ему не верил. Но почему он не показывал их мне? Я тоже это вижу. Даже на записи. А что значит эта фраза: «В царство чистых виновным нет входа»?

Я снова повернулась к голограмме на столе и нажала вторую запись в папке. На сей раз на плашке был изображен человек, стоящий спиной. Карлос. Сердце застучало в висках, в груди болело так, будто это мне, а не Матео пробило ребра.

Я нажала пальцем на спину, затянутую в тёмно-коричневый комбинезон. Глупость, а меня пробрало чувство, что касаюсь не голограммы, а брата. Будто чувствую кожей гладкую ткань.

Карлос оживает, поворачивается. Такой мощный, но лицо осунувшееся, грустное. Щеки запали, и под глазами небрежно вырисовывались тени. Я никогда его таким не видела, и тут до меня дошло, что эта запись сделана уже после того, как я попала в плен. Как же больно я ему сделала.

В руках у него браслет из траханых звёзд. Мать их. Вереница чёрных светил с острыми лучами смотрится в его руках неуместно. Как побрякушка. Как отчаяние. Карлос как-то растерянно глядит на них и прикладывает к каменному кубу, что стоит в какой-то пещере.

— Почему ничего не происходит? — бормочет он слабо.

— Шеф, а что должно произойти? — из-за камеры снова доносится голос Матео.

— Звезды встали в пазы, и должна открыться дверь в пункт управления, — голос Карлоса звучит глухо, обессиленно, как стук по высохшему пню.

Я вижу эти пазы в кубе, они мерцают слабым голубым светом.

— Но здесь нет никаких пазов. Ты просто положил браслет на куб…

— Да нет же, если ты не видишь, то это не значит, что ничего нет, — Карлос раздраженно качает головой.

— Amigo, тебе тяжело, что Принс не с нами… Мне тоже… но сейчас не время сходить с ума, — Матео протяжно выдыхает.