Лео и Эдди смотрели на него с изумлением.

В первый раз Моска говорил с ними столь искренне о своих переживаниях, и их удивила инфантильность его души, таившейся под маской худощавого, смуглого, почти жестокого лица. Лео сказал:

– Не бери в голову, Уолтер. Вот начнется у тебя нормальная жизнь – жена, ребенок, – и все будет о'кей.

– Да хрен ли ты знаешь? – с пьяной злобой спросил вдруг Эдди. – Просидел восемь лет в концлагере без бабы. Хрен ли ты знаешь?

Лео ответил тихо и презрительно:

– Я знаю одно. Ты сам отсюда никогда не выберешься.

Эдди обалдело посмотрел на него.

– Ты прав, – сказал он. – Черт тебя побери, но ты прав. Я же написал жене, чтобы она приезжала с ребенком, и все – иначе мне вечно придется торчать на этом проклятом континенте. Она моя единственная надежда. Но она спит со своим шефом и думает, что я об этом не знаю. Но я-то ее вычислил!

Лео сказал Моске:

– Может быть, я поеду с тобой. Впрочем, кто знает, что к тому времени случится. Не могу же я тут оставаться вечно. Может быть, наши делишки на черном рынке дадут нам какую-никакую прибыль, и мы сможем вместе начать свой бизнес, а ты еще и в колледже будешь учиться – как тебе такая перспектива?

– Это правильно, – вмешался Эдди. – Откройте с Лео бизнес, и ты не прогадаешь, Уолтер. – Он улыбнулся и увидел, что они его не поняли, а может, и не услышали, потому что под действием спиртного его язык еле ворочался. Ему стало стыдно. – Да вы, ребята, фантазируете, – добавил он и догадался, что разозлился потому, что они вот планируют что-то вместе и собираются его тут бросить, без всякого, правда, злого умысла, а просто полагая, что ему тут суждено остаться. И вдруг ему стало их обоих жалко. Лео – из-за его наивных представлений об окружающем мире, Моску – из-за того, что тот, испытывая неодолимую ярость, что бушует под маской его внешне бесстрастного и надменного смуглого лица, ведет, как ему кажется, нескончаемую битву со всем и вся, битву с единственной целью сохранить хоть какую-то связь с миром, хоть какую-то опору в жизни, цепляясь за тонкую, непрочную ниточку… И еще Эдди охватила глубокая пьяная жалость к самому себе. И, к удивлению Лео и Моски, он уронил голову на стол и зарыдал. Через мгновение он уснул.

Глава 17

Тучный Вольф с трудом спустился в подвальную квартиру и утомленно вздохнул, радуясь, что наконец-то укрылся от палящего летнего солнца.

Он сегодня изрядно устал: после месячного отпуска у него накопилось много работы. Они с женой ездили в Баварию к ее сестре – это был их последний визит перед отъездом в Штаты. Он пошел прямо на кухню, где Урсула готовила ужин.

– У них родился мальчик, – сообщил он.

Урсула, обернувшись к нему, радостно воскликнула:

– Да это же здорово! Гелла как раз и хотела мальчика. Она уже выписалась из госпиталя?

Я хочу навестить ее.

– Она родила сразу же после нашего отъезда, – продолжал Вольф. – У нее были преждевременные. Она уже три недели как дома. – И подумал: они же едва знакомы, а Урсула так за нее рада. У него всегда теплело на душе при известии о рождении у кого-то из знакомых ребенка. Он сам очень хотел детей – вот только все устроится и… Дети – единственная надежная штука на свете. Он уж научит их, как постоять за себя. Его дети будут самые смекалистые в округе, они будут знать, что почем в этой жизни.

– Ничего не слышно о наших брачных документах? – спросила Урсула.

– Они еще не вернулись из Франкфурта, – ответил Вольф.

Это было ложью. Все бумаги уже лежали в столе его рабочего кабинета на военно-воздушной базе. Но, если бы Урсула об этом узнала, она стала бы настаивать на немедленном оформлении брака, и им бы пришлось уехать из Германии спустя месяц после бракосочетания. Но он хотел здесь задержаться еще на несколько месяцев, чтобы довести до конца свои дела.

За спиной раздался голос отца Урсулы:

– А, Вольфганг, наконец-то вернулся!

Вольф обернулся.

– Тебе звонили. Надо срочно связаться с человеком по имени Хонни.

Старик вернулся из амбара, любовно прижимая к груди здоровенный кусок окорока. Он положил его на кухонный стол и стал отрезать тонкие ломтики, чтобы пожарить на них картошку.

Что хорошо, то хорошо, подумал Вольф с кривой усмешкой, старик – неплохой помощник в доме. И спросил:

– Этот человек просил что-нибудь передать?

– Нет, – ответил отец Урсулы. – Но он сказал, что дело неотложное и важное.

Вольф пошел к себе в спальню и набрал номер.

На другом конце провода сказали: «Алло» – и он узнал голос Хонни.

– Это Вольфганг.

Хонни заговорил возбужденно, на высоких тонах и как-то по-женски:

– Очень хорошо, Вольфганг, что ты сразу позвонил. Помнишь, зимой ты говорил о нужном тебе контакте. Он появился.

– Ты уверен, это то, что надо? – спросил Вольф.

Хонни успокоился и заговорил тише:

– У меня достаточно оснований, чтобы так считать. – Он сделал ударение на слове «оснований».

– Ну что же, – сказал Вольф, – очень хорошо. Я буду у тебя через час. Ты можешь устроить мне с ним встречу?

– Через два часа, – ответил Хонни.

– Отлично, – сказал Вольф и положил трубку.