Читаем Арена полностью

— А вдруг кого-то раздавит? И что ты будешь делать с этой тайной?

— Ничего.

— Но ведь… разве тебя не интересовало, кто твой отец?

— Нет. Ведь его не было рядом. А зачем тратить время на тех, кто не рядом, мысли, чувства, особенно лучшие? Это жалость к себе — создание кумиров.

— И то, что это католический священник, никак не поколебало твою веру?

— Нет. Я даже наконец-то по-настоящему поверил — вот как Он меня хотел, как верил в моё рождение, верил в меня…

— Кто?

— Господь…

— Макс, ты совсем спятил, в этом своём замке, превратился в религиозного фанатика, прикольно. А как ты догадался, кто твой отец? Нашёл что-то? Или услышал?

«Я увидел — священника сегодня, я видел своего отца, и он был потрясающе похож на тебя, и я понял, это не случайно: это либо Дивьен сбивает меня с толку, либо сам Бог — говорит правду», — Макс улыбнулся Снегу, ему захотелось сильно-сильно обнять друга, сжать его лицо в ладонях, чтобы запомнить его черты навсегда, как прикосновение к шёлку или к нагретому солнцем камню со слюдой — память самых кончиков пальцев, если потеряешь вдруг всё остальное; «чёрт, в туалет хочу», — и Макс перелез через Снега на пол; «на первом, налево от столовой», — напомнил Снег и взял книгу из-под себя. Макс спустился вниз, в одной комнате была приоткрыта дверь и горели такие же огоньки, как у Снега, и тихо-тихо играли флейта и арфа. Макс сходил в туалет, а когда шёл обратно, из-за двери выглянула Капелька. Она была в тёмно-синем, бархатном, рукава до пола, расшиты бисером и серебром, косы тоже до пола — и Макс подумал: у неё, наверное, там другой мир — венецианский бал пятнадцатого века.

— Привет, — сказала она, улыбнулась, сердце Макса забилось так сильно, будто там дом старый разбивали, сносили ядром; так запросилось наружу, в хорошие руки, что он испугался, вдруг она услышит.

— Привет, — ответил он и тоже улыбнулся.

— Ты Макс, ты ночуешь сегодня у Снега? Как твои дела?

— Да, мы поделили его книги, — она опять улыбнулась, у Макса закружилась голова, будто он в небо, полное снега глянул. — Всё хорошо.

— Да, точно, он же спит на книгах, рёбра как переплёт. А ты как, бедненький?

— Ну, я не такой уж избалованный, каким кажусь. Спасибо за сэндвичи, они были просто супер.

— Ты кажешься не избалованным, а нежным. Есть такие цветы, сложные, — свет, поливка, земля… Пожалуйста. Спокойной ночи.

Макс шёл по лестнице, читая про себя Кретьена де Труа, Снег дремал, книга лежала у него на груди, как у старика. «Снег, — зашептал Макс, — я влюбился» «пока шёл в туалет?» «нет, давно» «господи, в кого? в Дульсинею Тобосскую?» «в твою сестру» «в которую из них?» «в Капельку» «о нет, она через пару дней родит не твоего ребёнка» «но помечтать ведь не вредно…» «нет, не вредно, если не обгоришь; Макс, я забыл сказать тебе: когда твоя мама приехала, она приняла меня за тебя, а ещё назвала меня не Максом, а Рене… это важно?» Макс посмотрел на него с улыбкой, странной, непостижимой, как сад в полнолуние: «в детстве было бы важно, а теперь — теперь я Макс… Максимус Мериди» «какой ты Мериди, ты Марк Аврелий скорее или Плиний Младший» «знаю, и такой же из меня Рене… о, здорово, Снег, Капелька помнит, как меня зовут» «ну, я не спорю, она классная, давай спать, у нас завтра алгебра первая»; и они опять спали, и Макс мечтал о поцелуе, тёплом, сладком, первом, о вине Грея, о целом космосе.