Читаем Арена полностью

Снег взял так нежно, будто крестик был живой бабочкой, которая дрожит в пальцах и вот-вот упорхнёт; надел и ушёл в душ, где гель «Коттаж» с запахом карамели, шампунь «Эльсев» с протеинами жемчуга; потом собирать вещи — самые тёплые: полосатые свитера, вельветовые штаны, красивые шерстяные носки из Выборга — с замками и рыцарями; микроскоп, набор колб и реактивов; блок сигарет — вдруг там таких не продают — и книгу потолще, «Приключения Кавалера и Клея» Чабона; вечером они сходили в концертный зал, «автор в зале!», пришлось встать, и Снегу долго аплодировали: композиция крутилась на всех радиостанциях — прилипчивая, как влюблённая девушка; потом поехали в «Красную Мельню» — маленькое кафе в подвальчике в центре города, там обычно тусовались всякие художники и поэты, а рядом была академия живописи; на красных кирпичных стенах развешаны постеры афиш Тулуз-Лотрека; кормили вкусно — они заказали от переживаний кучу всего: свинину с ананасами, крахмальную лапшу, рис с овощами и кальмарами, картошку фри, салат с яблоками и сыром маасдам; а потом Макс отвёз Снега на вокзал; и опять пошёл дождь; «ну, пока, возвращайся, я приготовлю тазик оливье»; до отправления оставалось две минуты; Снег обнял его, маленького, мокрого, тёплого, пахнущего ментоловыми сигаретами и клюквой; «мокрый ёжик гуляет по облакам», и сразу пробрался в своё купе — одноместное, бархатное; и лёг спать…

Проснулся он оттого, что кто-то пел в коридоре: «Там-татадам-там-там-там, там-тадам-там-там», — саундтрек к «Гарри Поттеру»; почти правильно и негромко, но Снег всё равно проснулся; голос оказался очень хорош; жалюзи ночью он не закрыл, и солнечные лучи запутались в ресницах; Снег проснулся ослеплённый. «Хорошо, — подумал он, — солнце»; зима была снежной, пасмурной, и он уже забыл, каким бывает солнце — стеклянным, искрящимся; и ещё жарким, аж нос вспотел; в коридоре продолжали петь; он выкрутился из одеяла, мягкого, шелковистого, — вагон был дорогой, почти «Восточный экспресс» Агаты Кристи; ужасно то, что он спал в одежде, и теперь всё тело болело; встал и выглянул в коридор: пела девочка лет четырнадцати; она была в тёмных очках.

— Привет, — сказал он, — это из «Гарри Поттера», верно?

— Да, — она смотрела в окно, стоя на цыпочках; из-за своих белокурых пышных коротких волос шапочкой, как у пажа, и белой-белой, как свадебные кружева, кожи, на солнце она казалась совсем прозрачной.

— А почему ты в очках? — спросил Снег.

— Мне операцию делали, на глаза, — ответила она, смутилась, точно слово «операция» было неприличным, как в девятнадцатом веке, интимным и вульгарным, — я ещё не могу на сильный свет смотреть. Но я все равно смотрю, греюсь. Вам нравится?

Очки «Дольче энд Габбана», чёрные, тяжёлые, в стразах, казались слишком большими для её тонкого удлинённого лица — некрасивого, но очень породистого, словно она потомок вымирающего, очень древнего — предки сражались при Креси — французского рода; в ней было что-то от лилии. — Это очки Белинды, моей сестры…

— Ужасные, — сказал он. Девочка засмеялась. — У тебя очень красивый голос; ты учишься в музыкальной школе, на вокале?

— Нет, — она покраснела, кожа была такая нежная, что видно, как кровь поступает в неё, кружится, как в воде. — Я учусь… рисовать… учусь в художественной школе. Я люблю рисовать по стеклу. У вас тоже красивый голос. Такой… тёмно-синий… но не стекло… бархатный. Я вас не вижу, но вы мне кажетесь прекрасным принцем, таким Эдвардом Калленом.

Снег подумал про «Иоланту» Чайковского и: «хорошо, что не видит, я выгляжу просто ужасно: растрёпанный, мятый, небритый…»

— Меня зовут Снег, а тебя?

— Мелисса.

— Чудесное имя, обожаю чай с мелиссой, зелёный.

— Меня все дразнят Травой в школе.

— Ну, извини, я не хотел тебя обидеть.

— Я поняла. А ваше имя что-то значит, как индейское?

— Думаю, оно означает… снег.

Она засмеялась. Он вздохнул: так хорош был её голос; нежный, проникновенный, чистый, будто весенняя ночь, полная дождя; «чёрт возьми, ей надо петь»; из соседнего купе вышла девушка — тоже светловолосая, с косой, короной уложенной вокруг головы, в очках в чёрной оправе; в облегающем чёрном свитере, узкой юбке по колено — настоящая молодая учительница из подростковых фильмов ужасов типа «Факультета»; откуда у неё очки «Дольче энд Габбана» со стразами; случайность; тайное; слабость; и с книгой на изгибе локтя.

— Здравствуйте! Мелисса мешает вам?

— О нет, что вы! Мы знакомимся.

— Понятно, — девушка обняла девочку за плечи и подтолкнула мягко в сторону купе. Книга на её руке — «Психоанализ детских страхов» Фрейда, мягкая обложка; «…старшая сестра, — понял Снег, — и он ей не нравится; слишком красивый, слишком высокий… всё слишком для незнакомца».

— У Мелиссы отличный голос, — сказал он. — Если с ней заниматься, она может очень хорошо петь; сделать карьеру; это слышно даже за закрытой дверью.

— Она всё время поёт, — ответила девушка. — Не обращайте внимания. Она сейчас не может читать и рисовать, не знает, куда себя девать.