Читаем Арена полностью

Ангел поняла, что совсем не хочет принимать ванну — сейчас; фото Кристофера её так взбурлило, взволновало; захотелось страсти, приключений — отправиться с кем-нибудь на свидание, посмотреть смешное кино, залезть в чужой сад; она вырвала страницы с фото и интервью, положила их в одну из коробок; выключила воду, надела кофту — белую, вязаную, с капюшоном, с узкими рукавами; вышла на улицу тихонько, чтобы никто в розовом доме не услышал, не проснулся; в соседних домах свет уже не горел, все спали; только ветер тёплый раскачивал оранжевые фонари — старинные, они все сохранились, застеклённые, с дверцами — фонари, которые по утрам нужно, как звёзды, гасить, а по вечерам зажигать; Ангел знала человека, который работал фонарщиком — всю свою жизнь; в детстве они с Оливером ему даже помогали — летом. Девушка послушала ночь, Скери — как по нему идёт весна; и взлетела — легко, правая нога уже в воздухе, левой оттолкнуться от земли — маленькой ступнёй в белой атласной балетке — балерина перед прыжком; но балерины зависают и опускаются и танцуют дальше, а потом цветы, гримёрка, душ; а Ангел умела летать — это и был её секрет. Она думала о том, чтобы стать балериной, и везде бы писали, какой долгий у неё прыжок: «она словно летает»; но решила, что это всё-таки жульничество. Оливер не понимал, в чём тут жульничество: «ну, будут писать, что ты умеешь летать, но это же правда; ты бы сделала и Тальони, и Павлову»; но Ангел смеялась и даже воображение преподавателя в балетной школе решила не потрясать, просто танцевала выше среднего, даже почти хорошо. Её секрет знала только семья — она в младенчестве парила над кроватью во сне; и это не пугало её маму и бабушку, а напротив — потому-то девочку и назвали Ангел: она одна из ангелов; но все понимали, что испортят ребёнку жизнь, если об этом узнает мир, — её будут исследовать, изучать, демонстрировать; зачем? Ангел была им благодарна за создание и сохранение тайны; её устраивала просто жизнь, полная солнца; она терпеть не могла внимание и устремление; и ещё знал Оливер: она однажды слетела с качелей, но не упала, кувырнулась в воздухе, нашла точку опоры и встала; «я в порядке», уверила друга, а он, разинув рот, смотрел на неё снизу; потом нашёлся: «я вижу твои трусы — розовые»; Ангел сбежала по воздуху вниз и стукнула Оливера, когда его макушка оказалась под её рукой. И ещё знала Милана — они познакомились в… воздухе; Милана тоже летала. Ангел смотрела на спящий Скери сверху — он был прекрасен, точно с фламандской картинки: покатые крыши, у кого-то дым идёт из трубы — разжёг камин, хоть и весна, тепло, мечтает, читает книгу, занимается любовью; люди возле паба курят, разговаривают, смеются; яхты и лодки в бухте, позвякивают цепи; и свет от фонарей на судах отражается в воде в такт и дрожит, рассыпается, расплывается, будто кто-то плачет. Воздух оказался тёплым, плотным и ароматным; Ангел чувствовала его как воду, и волосы и платье точно плыли, намокали; Ангел раскинула руки и подумала, что от неё будет пахнуть, как от ванны с сиреневым маслом. Она решила летать недолго — просто посмотреть на город и посидеть на крыше церкви; она любила сидеть на крыше собора, читать там, брала даже иногда с собой бутерброды и воду; села за шпилем — отсюда почти ничего не видно: ни ратушу, ни площадь, только улицу, маленькую, как внутренний двор, и сейчас совсем тёмную, с гостиницей, маленькой и уютной, бед-энд-брекфаст, и мальчишки там, в арке, иногда прятались, курили после мессы. Ангел обхватила себя руками, прижала колени к подбородку; опять этот Кристофер; Оливер ей тоже писал, совсем странные письма: он диктовал ей на кассетки маленькие, на старенький диктофон, всегда носил его с собой; «я как Дейл Купер, а ты моя Диана, секретарша», — и вправду перечислял, где и что они ели, записывал песни с радио, которые ему нравились, и уличных музыкантов — Оливер обожал музыку, любую, он под неё танцевал, везде, смущая людей на улицах, спешащих по делам и живущих нормальной жизнью; Оливер сводил их с ума — красивый, невменяемый, танцующий, курящий, читающий — он ещё и читал всегда и везде, таскал за собой тонны книг; невозможно пройти мимо него и не увидеть, не запомнить, не заболеть; он был катастрофой, как нашествие инопланетян, падение астероида. Оливер сказал в последнем письме, что Кристофер живёт с девушкой — её зовут Таня, как-то так, она актриса, очень красивая, играет в новом фильме Кристофера главную женскую роль; у неё свой дом, большой, красивый, весь в зеркалах, коврах, и они с Оливером живут там; она ничего не имеет против Оливера, хотя он везде курит, оставляет окурки и пепел, захламил всё книгами, притащенными от букиниста и из библиотеки; Ангел почувствовала, что разваливается. Вот он говорит в интервью, что влюблён, но всё безнадёжно, значит, это не та, не Таня, а она, Ангел? Но он постоянно твердит ей, что любит, и так же постоянно встречается с другими девушками. Что в школе — Клеа, которая до сих пор терпеть не может Ангел, одна из инициаторш её изоляции в школе; Кристофер встречался с ней, первом красавицей в школе, недолго, танцевал на школьном балу — и при этом не прекращал заваливать Ангел цветами, записками, конфетами; был у него роман и со взрослой женщиной, фотографом, которая приезжала делать о Скери книгу; они познакомились на улице, и, говорят, у них всё было, хотя разница лет двадцать. «Кристофер — чудовище, — подумала она, он просто терзает меня. Вот столкну его в море…» Ей так захотелось убить его, прямо по-настоящему, вот не будет Кристофера, и станет всё хорошо.