Читаем Арена полностью

— Тогда люби Джеймса. С ним ведь даже не нужно говорить, так вы понимаете друг друга, будто сестра и брат, Тутси и Суок, отыскавшие друг друга. Он даже дал тебе кольцо. Как в средневековой сказке или американском кино.

— Джеймс… — повторила, как эхо, Берилл и увидела бледно-зелёное платье, с зелёными лентами и зелёным бисером, словно травяное; коснулась его, платье отозвалось невозможной нежностью, пальцы еле слышали его. Оно было похоже на Джеймса — бледное, словно блики, отблески, а не сам свет, цвет. — Эмбер, на самом деле я вовсе не хочу влюбляться, я хочу жить, как раньше: читать, вышивать, говорить только с мамой, любить святого Себастьяна… И ужасно хочу влюбиться. Ведь мама была когда-то влюблена — раз появилась я… Но она ничего не рассказывает — значит, это оказалось не так уж важно, раз мама живёт как и её мама: вышивает, читает, готовит, подпевает опере и Эдит Пиаф… И у её мамы, моей бабушки, тоже что-то было с мужчиной, но тоже ничего не изменило. Что же мне делать, Эмбер? Что такое любовь — падение или полёт?

Эмбер засмеялась где-то внутри Берилл, тепло, будто глоток горячего чая Матье, и ушла. Берилл вздохнула, сняла зелёное платье с вешалки и ещё одно — итальянское, флорентийское, века шестнадцатого: белая батистовая рубашка с золотой вышивкой по краю, золотое с янтарём и жемчугом сюрко, а само платье белое, розовое, золотое — переливающаяся ткань; как в конце мультфильма, когда феи не могут решить, какого цвета наряд будет у принцессы, и она танцует с принцем, а они все спорят, машут волшебными палочками, и ткань в танце всё время меняет цвет. С платьями Берилл пошла в спальню; спален в доме Змеи было несколько — одна точно принадлежала девушке: обитая тёмно-жёлтым шёлком, вышитым золотыми нитями, с медовыми занавесями, тёмно-коричневой мебелью; вот почему девушку внутри себя, появляющуюся в этом доме, она назвала Эмбер. Обычно Берилл в этой янтарной комнате и ночевала; положила платья на кровать. Эмбер ничем не могла ей помочь. Тогда она пошла в комнату к Стивену — настоящему хозяину этого дома. Она нашла его дневник в первый же визит — в библиотеке, он вёл его там, сидя за столом насыщенно-красного дерева; в столе были тысячи бумаг, многие из них зашифрованы, но Берилл умела читать шифры, она даже не замечала их; дневник был написан очень сложным, витиеватым почерком, будто человек писал и вычёркивал большую часть, да к тому же писал чернилами, точно жил давным-давно, но он жил до сих пор где-то, не сомневалась Берилл; она даже нашла его фотографии и портрет, сделанный чёрным углём, лёгкими, словно падение листьев или танец феи Драже, штрихами: очень-очень красивый, темноволосый, кареглазый, с алыми губами, тонким носом, он был похож на английского политика эпохи Наполеона — из-за рваной чёлки, высоких белых воротников и чёрных галстуков, приталенного пальто, трости, длинных тонких белых заострённых пальцев; на фотографиях он редко улыбался, но глаза у него всегда были тёплыми, живыми, яркими, словно он думал о чём-то весёлом и добром, вроде как купить дочке мяч новый или щенки родились у любимой собаки, смешные такие; дневник его, чёрный, бархатный, в тёмно-синюю, фиалковую, полоску, с чёрной атласной закладкой, потряс Берилл — она постоянно перечитывала его осенью, в дождь, слякоть, туман.

«Меня зовут Стивен Леви. Я живу в странном доме, внешне очень мрачном, как старинная католическая церковь, из чёрного камня; но внутри он оказался очень добрым. Здесь есть всё, что мне нужно, и даже больше. Ванная в древнеримском стиле, помпеевском, здорово развратная, но оттого тёплая и расслабляющая; часовня, вся в святом Себастьяне, которого я весьма чту, потому ничего не буду переделывать. Я только обустрою спальню для дочери и библиотеку. Здесь есть подобие, но книг очень мало; и ни одного кресла; я уже приглядел в одном петербургском антикварном магазине набор из красного дерева, с вишнёвой обивкой, такой, имперский. Я думаю, этот дом прекрасно сохранит все мои тайны и орден, который я создал. Не знаю, кто жил раньше в этом доме, здесь повсюду изображения змей, так что я назвал его домом Змеи и свой орден — Орденом Змеи. Никаких сложных символов и скрытых смыслов — это всего лишь из-за дома.