Читаем Арена полностью

Берилл молчала. Он с любопытством рассматривал её, улыбнулся совершенно потрясающе — абсолютно розовыми, будто из рекламы, «лепестки розы», губами; зубы у него были мелкие, не очень хорошие; и вообще он был некрасив, но как-то очень породисто, тонко, каллиграфично; словно все в его семье были очень красивыми, а он такой один — гадкий утёнок, но зато самый стильный и обаятельный. От него пахло дождём и ванилью, точно он недавно готовил или пил кофе мокко. И он стоял невероятно близко, но Берилл почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Он был как она. Чудной ребёнок… А он и не уходил.

— Ты не любишь разговаривать или не умеешь?

«Не люблю» — показала жестом Берилл.

— Клёво. А то в мире столько болтунов. Взять моих сестёр, как сядут чай пить… Ну хотя бы скажи, как тебя зовут?

Она взяла открытку, ручку с накладной и написала: «Берилл». Он взял ручку из её руки и написал рядом: «Джеймс».

— Но все зовут меня Спенс, Джеймс Спенсер, вот как. Ты классная. Такое красивое платье, ты в нём фея просто. А босиком ты всегда ходишь, даже зимой? А по углям можешь?

Она на всё кивнула и написала в открытке: «А ты что, за южан?»

— А ты думаешь, что янки были такие хорошие, за негров? Как же! Бабло им было нужно!.. А южане были хотя бы честными — сражались за то, во что верили, за свои обычаи, землю и семьи.

«Хочешь чаю?»

— В подсобке?

Она засмеялась и замотала головой.

— Ты приглашаешь в гости?

«Нет, здесь».

— А ты недотрога. Ну, давай. А этот месье де Мондевиль, француз, он тебе кто? Дедушка?

Она кивнула. Она привыкла считать месье де Мондевиля кем-то очень близким, в городе уже даже образовалась ложная память — что она вправду ему внучка, а Сибилла дочка. Джеймс сел в одно из изогнутых шёлковых кресел, Берилл принесла на золотистом подносе розово-золотой набор: тоненькие розовые чашечки на золотистых блюдечках, золотистая сахарница, розовый сливочник, розовые и золотистые розетки с джемами и мороженым и чизкейк с малиной — его специально для магазина пекли в «Звёздной пыли», в самом кафе его не продавали; золотистые крошечные ложечки; «это сервиз дочки Марии-Антуанетты», — написала Берилл в открытке.

— Круто. Твой дедушка разрешает тебе им пользоваться? Если б я налил гостям чай в веджвудский фарфор, меня бы посадили в Тауэр, или в чулан, или в семейные подземелья…

«Он подарил мне этот сервиз, а я обычно очень аккуратна. Ты, пожалуйста, тоже будь таким».

— Хорошо, я постараюсь. Но если я что-нибудь разобью — обещаю, что куплю тебе не хуже: что-нибудь из кукольного Виндзорского.

«Ты англичанин?»

— Ну да. Не поверишь, младший сын герцога, совершенно бесполезное существо. Так что я занимаюсь чем хочу. Могу даже жениться на тебе, на девушке из ниоткуда, из маленького городка, из книжного магазина.

Берилл улыбнулась. Она чувствовала себя счастливой, так ей было легко и хорошо с Джеймсом, словно с хорошей книгой; он поставил чашечку осторожно, точно нитроглицериновую бомбу, на поднос.

— Ты так улыбаешься… ты похожа на эльфа из легенд. Если ты сделаешь так ещё раз, я точно на тебе женюсь. Не улыбайся. Или мне придётся убить тебя. Найти меч и заколоть. Ты же эльф, ты заманиваешь людей в рощи, леса, отбираешь у них память об их семье, о прошлом… Я вот уже почти забыл лицо старшего брата… Чёрт, уже столько времени, мне нужно идти, можно, я возьму на память эту открытку? Я просто уверен, что тебя не существует, что ты мне придумалась-привиделась-приснилась, со мной такое часто бывает, я влюбляюсь в девушек из сна, такой я чудак.

Она замотала головой: ей так хотелось оставить открытку себе.

— Что я за неё должен отдать?

Она пожала плечами. Джеймс стал рыться в карманах.

— У меня есть счастливый автобусный билетик, и ещё вот гайка, и кусочек хрусталя, это был брелок, там фея внутри, видишь, китайская штучка, и ещё платок с моими инициалами, батистовый, но ужасно сопливый, это я точно не дам, стыдно, ещё заразишься; и вот печенье миндальное, с шоколадом, в фольге… хочешь?

Она мотала головой и смеялась. Знакомство с Джеймсом длилось не более получаса, но ей казалось, что всю жизнь.

— Ладно, — решился Джеймс, — тогда я оставлю тебе кольцо, как и полагается в сказках: рыцарь дарит свой перстень неизвестной деве, чтобы она потом положила его в пирог… есть же такая сказка? Я помню, мне няня рассказывала… там был ещё Чёрный колдун Корнелис, я его обожал… — он снял с левого безымянного пальца серебряное, с чёрной эмалью и бриллиантовой резьбой кольцо, широкое, какой-то языческой красоты, но Берилл отказалась.

— Ну, пожалуйста, возьми, это до следующей встречи: если я тебя увижу во второй раз, я его заберу. А ты мне отдай открытку. Я при второй встрече верну, честное индейское.

Она вздохнула, протянула ему открытку, а он надел ей на палец кольцо. Оно было как раз, но Берилл не любила кольца и решила, что будет носить его на цепочке, как Фродо. Джеймс ушёл, а она вернулась к коробкам и полкам, и Эрик забылся ей…