Читаем Арбат полностью

«Зарядить» — значило швырнуть ему в лицо, как дуэльную перчатку, первую строку четверостишия, дать емкую тему «на зуб». И поймав эту перчатку бульдожьими зубами, буквально изжевав ее вдрызг, испепелив в блеске пьяных от страсти зрачков, он на секунду сосредоточенно набычивался по-бойцовски, пристально втягивал волосатыми ноздрями загазованный арбатский воздух и выстреливал убийственное «сюжетное» четверостишие. Секунду он наблюдал за смеющимися мужиками, прикладывал руку к шляпе, откланивался и следовал с дамой в сторону кафе «У байкеров». Иногда он приносил на реализацию книжки своих стихов. Денег он не считал, не мелочился и говорил:

— Сколько дашь — все мои!

Патологических юмористов и сочинительниц дамских «душещипательных» романов, способных печататься на спонсорские деньги, было в Москве немного, человек двадцать. Приносили свои потрясающие откровения и доморощенные «великие» экономисты, желающие просветить народ новой теорией, новой книгой. Вся эта московская публика была деликатной, ненавязчивой, зато книжников буквально доставали «исторические» писатели, борзописцы из Крыма, из Ставрополя, из Ростова, из Краснодарского края. Вряд ли кто-то прежде подозревал, что Юг России производит такое количество писателей и все еще бредит историческими романами, что народ там столь патриотичен и столь силен казацкий дух, скорбь по утраченной матушке Руси и батюшке царю. То ли в станицах, то ли в уездных городишках, то ли в весях вызревала среда обитания третьесортных исторических писателей, они не порождали шедевров, но они метали патриотическую икру, из которой вылупливались «исторические» головастики и вызревали «исторические» маточники, снова и снова метавшие писательскую патриотическую икру. Вскоре этих исторических писателей на Юге Руси возник катастрофический переизбыток, и вот теперь в силу генетических катаклизмов и магнитных бурь пришло время хлынуть им в Москву и спасти ее своим казацким патриотизмом. Никому не ведомо, на какие деньги они печатали там свои исторические икринки, выраставшие в исторические дилогии и трилогии, но они везли их в Москву тюками, чемоданами, баулами в тщетной надежде, что столица благодарно возрадуется, растерзает эти романы и осыплет их деньгами. Но магазины не брали их романы ни в какую. И это вызывало у них нездоровое недоумение. И даже обиду. А порой злость. И они выплескивали ее на лоточников. Эти исторические кубанские и Краснодарские лампасники упрекали их в отсутствии патриотизма, стыдили за то, что они продают романы иностранца Павича, романы Николая Фрабениуса и Зюскинда. Они раскрывали чемодан и с трепетом доставали романы-новоделы «Тайны Екатерины», «Гренадеры Елизаветы», «Историю казачества», «Предательство Остермана», «Битву за Перекоп». Они считали развратной и погрязшей в грехе сегодняшнюю Москву. И эти романы должны были дать городу крупицу очищения. Они уговаривали лоточников купить небольшую партию исторических романов. И книжники из патриотизма брали у них эти романы на реализацию и продавали себе почти в убыток по двадцатке, лишь бы отвязаться, потому что навару не оставалось никакого. Покупали их разве что пенсионеры, какие-то замшелые гуманитарные старички.

Увы, очарование милой старины и квасной, кондовой, домотканой, посконной Руси с ее гуляньями и молодецкими забавами развеялось как дым, оно сгорело на костре полыхавшего над страной западничества, этот сладостный миф очарования старины растоптали рынок и показатели валового дохода Запада, растоптали куриные окорочка Буша, шествовавшие победным маршем по долам и весям и проникавшие в каждый дом. Они были красноречивее любого «голодного» патриотизма.

Иногда к лоточникам на Арбате подходит странная женщина лет пятидесяти с изможденным лицом, с синюшными кругами под глазами, она долго стоит и перебирает неторопливо книги бледными озябшими руками с синеватыми прожилками вен, с изломанными ногтями. И продавец Василий Мочалкин тотчас безошибочно вычисляет, что она ничего не купит, рукава ее дубленки обтерхались, вся она лоснится от старости, а в глазах хозяйки светится нищета.

— Вы знаете, — говорит доверительным тихим голосом женщина, — я потеряла земную ось… Я запуталась в этой жизни. Что бы мне такое прочесть умное и душевное? Как вернуть интерес к жизни?

При таких вопросах теряется даже Василий Мочалкин. Будь он поглупее, он предложил бы какой-нибудь иронический детектив или юмориады Андрея Кнышева. Он предложил бы «Веселые похороны» Людмилы Улицкой или романчик Синебобова «Недобитый буржуй»…