Увы, правда есть правда, Сергей Владимирович Михалков был непопулярен у нынешних московских и российских писателей. Этот составитель гимнов на поверку оказался типичным советским бюрократом. Будучи год секретарем Союза писателей СНГ, он ни разу не пожелал встретиться с писательской общественностью и хотя бы в общих чертах обсудить, поговорить — в чем же состоит сегодня миссия русского писателя в этот трудный для России час. Он все делил и делил имущество, он сражался целый год за передел имущества, он вел себя как типичный прагматик-коммунист: отбить дом самому, а потом сказать — вот, я победил, венчайте меня лаврами, друзья! Но зачем ему был нужен этот дом, кроме как для сдачи в аренду, он не знал сам, не знал, на что ориентировать писателей. Он был всего лишь автор детских баек и дежурный составитель гимнов. Толпа наседала на Кособокина, прятавшегося за охраной:

— Почему Кремль не выходит на диалог с народом? Почему не выходит на диалог с писателями? Даже отец советской бюрократии Ленин постоянно общался с рабочими, он боялся бюрократического стиля, а вы спрятались в кабинетах от нас, вы боитесь нас! — шумела толпа. — Мы требуем по конституции контроля над властью! Это мы власть, а вы лишь наемные кухарки! Так извольте выполнять наши требования!

— В таких условиях я не могу вести диалог, — ответил Кособокин. — Я жду ваших делегатов в «Доме Ростовых».

Критику Гриболюбову так много хотелось сказать Кособокину, так много хотелось выплеснуть в лицо властям, но он прекрасно понимал, с кем имеет дело, он понимал, что его все равно никто не послушает, никто не станет внимать здравым доводам, потому что эта власть в своей сущности была антинародной, это была власть «семьи», власть монополистов, власть недобросовестных конкурентов, власть Центробанка, ежечасно грабившего свой народ. И потому он сказал лишь одно:

— Отдайте нам наш Дом! Вышвырните отсюда армян! Мы переизберем Михалкова.

— А вы знаете, что по восемнадцатой статье Конституции РФ мы как власть не имеем права вмешиваться в жизнь общественных организаций? — ответил Кособокин и изучающе оглядел его изможденное лицо, набрякшие мешочки век, больные глаза с красноватыми прожилками, впавшие щеки.

— Но почему же вы тогда указом президента передали наш Дом фирме «Эфес» на баланс, с тем чтобы «Эфес» передал его «Конгрессу русской интеллигенции», а тот уже пустил сюда писателей? Ну разве это не подковерные игры Кремля?

…Пикировка писателей с Кособокиным длилась час. Кособокин лавировал, Кособокин врал. Кособокин обещал. Он просил обождать. Но писатели не соглашались ждать.

— Я доложу президенту, — заверил Кособокин.

28

Ну что ж, господа, про революцию нравов так про революцию, сюжет делает внезапный прорыв в будущее, сюжет начинает прорисовываться все явственнее и набирает скорость, как пущенный под откос товарняк. Так или примерно так выразился в свое время Владимир Ильич Ульянов, на что Надежда Константиновна резонно заметила: «А нам, марксистам-прогрессистам, все равно, что подносить не целованных, что относить целованных…»