Читаем Арабская принцесса полностью

Ламия просыпается с привкусом во рту. Она шевелит языком, который стоит колом, и переворачивается на бок, в полумраке ища воду на тумбочке. Рука натыкается на недопитый стакан с джином. Посудина летит на пол. Звук разбитого стекла бьет ей по ушам и отдается болью в голове. Принцесса приоткрывает глаз и видит вокруг страшный беспорядок. На барной стойке большая пепельница с окурками сигарет и остатками косяков с марихуаной, а рядом – открытая бутылка «Гордонс» и банка от тоника. Тут же – двухлитровая бутылка с колой. Женщина тянется за теплым газированным напитком. «По крайней мере, немного кофеина, – радуется она. – Это должно поставить меня на ноги».

«Уф, что я снова вчера вытворяла? – старается вспомнить она. – Была вечеринка, называемая гордо дипломатическим ужином…»

Ей тяжело думается. «Ах да, точно, у британского дипломата. Полно людей и, конечно, множество саудовцев, словно с другой планеты, – думает она. – Некоторые в нормальной европейской одежде, а другие – традиционно: в белых тобах и белых или бело-красных ghutrach[62] на головах. Одежда не мешала им вести себя расслабленно, смеяться или пить гектолитрами любимый виски. Какое же это притворство и вранье!»

Ламия кривит презрительно рот и массирует стучащие виски. Эти мужчины, высокопоставленные государственные чиновники, не считают женщин людьми, а за закрытыми дверями, при минимальной свободе, ведут себя хуже испорченных и аморальных иностранцев. Они преклонялись перед откровенно одетой принцессой, так как наконец-то имели возможность пообщаться с женщиной-землячкой, в придачу благородных кровей, которая изо дня в день в обществе накрывается от стоп до головы черными широкими одеждами и часто не показывает даже сантиметра тела. «Как же это все отвратительно, как меня душит! – девушка просто подскакивает на кровати. – Я именно поэтому демонстративно вышла с одним из молодых рыжих и веснушчатых британцев! Какой все же неинтересный тип! Какой-то там атташе, наверняка молодой приверженец искусства шпионить». Женщина хихикает себе под нос. «А он наложил полные штаны от страха, когда лимузин остановился перед парадным въездом во дворец. Ворота отворились автоматически, а у него глаза разбежались, как будто он хотел охватить обе створки сразу и осмотреть одну и другую стороны». Иногда не знаешь, где притаилась опасность. Своих случайных любовников Ламия всегда проводила тайным задним входом. Оттуда убраны все камеры, которые вмонтировал опекун. Но на этот раз, видя выражение лица ухажера, не могла себе отказать в удовольствии въехать с фанфарами. Прислуга подбегает открыть дверь, а принцесса краем глаза замечает проблеск света в занавешенном окне в левом крыле резиденции. Он возник в части, занимаемой Абдаллой и его семьей, и сразу же исчез под опущенной тяжелой шторой. «Постоянное наблюдение! Непрестанная слежка, – бесится она, как всегда, из-за вмешательства в частную жизнь. – Недостаточно того, что он мониторит меня с помощью камеры, может, записывает также разговоры или звуки, доносящиеся из спальни, так еще должен собственными глазами проверить, что и как».

Вчера, спровоцированная поведением своего одержимого двоюродного брата, она вышла из машины со стаканом алкоголя в руке, сбросила норковую шубу, в которой буквально изжарилась, подтянула и так уже достаточно короткое платьице и повисла на своем случайном приятеле, смеясь при этом во все горло.

«Как же этот деревенский двоюродный брат меня злит! Просто доводит до бешенства!» Ламия сделает все, чтобы ему досадить! Британец, к сожалению, не грешил ни опытом, ни сноровкой и стоял буквально словно кол проглотил. Только при помощи вышколенного слуги Рама он смог втянуть брыкающуюся принцессу внутрь.

– Эй, Абдалла! – кричала она еще в дверном проеме. – Эй, я тут!

Она махала ему рукой, едва держась на ногах.

Она помнит глупое выражение голубых, размытых глаз блондина, когда наконец они оказались в спальне.

«Wallahi! – несмотря на головную боль, она взрывается сейчас истеричным смехом. – Он в этом Лондоне наверняка гнездится в квартире, состоящей из пары клетушек, а тут попал сразу в салон. Будет ему о чем писать в своих тайных рапортах до конца жизни!»

Ламия шутит, презирая обычных людей и оценивая всех по состоянию их кошелька.