Читаем Арабская кровь полностью

Танки движутся вперед, и начинается непрерывная стрельба. Те, кто захватил правительство, бросают через окно гранаты. Поминутно сыплются стекла окон ближайших жилых домов. Вдруг открывается дверь эмиграционного бюро. В проеме появляется высокий мужчина в обычной одежде и арафатке на голове. Он упирает в плечо гранатомет и целится в сторону танков. Раздается выстрел, и одна правительственная машина взлетает в воздух, а потом начинает гореть. Из нее с криками ужаса выскакивают солдаты и отбегают в сторону, скрываясь в переулках между домами. Сейчас уже силы правительства открывают постоянный огонь. С дома баладии сыплется штукатурка, отпадают куски стен, из окон вылетают форточки. Весь рынок закрывает все более густое облако пыли и дыма. Военные прибывают. Они наплывают сейчас из всех узких улочек, ведущих на центральную площадь города. Они как попало пускают очереди в сторону здания городского правительства, эмиграционной службы и банка, делают одиночные выстрелы в направлении домов. Головы шокированных жильцов прячутся. Фавзия и Хадиджа крепко держатся за руки. Они не знают, что должны делать, и, оглохшие от канонады, стоят как парализованные. Выход с балкона до помещения в двух метрах от них. Но он уже не заплетен плющом и полностью открыт для наблюдателей с улицы. В один момент среди страшного шума и гула, доносящегося с улицы, Хадиджа слышит около своего плеча тихий звук. Она смотрит в этом направлении и видит на белой блузке подруги маленькое красное пятнышко на груди. С каждой секундой оно растекается и увеличивается. Удивленные глаза Фавзии блекнут, гаснут и закатываются вверх. Женщина мягко оседает на пол балкона и сейчас лежит на боку тихо, как будто спит. Обомлевшая от страха Хадиджа стоит на месте и таращит глаза на то, что творится внизу. Последние выстрелы на площади стихают. Группа солдат вбегает в здание правительства, и внутри слышны глухие взрывы. Черные наемники в форме народной гвардии начинают «уборку» рынка. В центре возникла большая воронка после взрыва, в нее бросают тела погибших. Они поджигают все, что сбросили в воронку, а потом наблюдают за тем, как разгорается пламя. Над общей могилой поднимается густой удушливый дым. Военные закуривают и рассказывают друг другу какие-то анекдоты, громко смеясь. Хадиджа бежит к выходу, мчится по лестнице, пересекает двор, одним пинком распахивает заржавленную калитку на заднем дворе и садится за руль машины.

Женщина находится в почти бессознательном состоянии, но ведет автомобиль очень осторожно и медленно. Крепко держит руль и рывками нажимает на газ. Через некоторое время, когда свежий ветер, врывающийся через открытое окно, приводит в порядок ее мысли, она задумывается над тем, который час. «Уже наверняка далеко за полдень», – приходит она к выводу, наблюдая за солнцем. Она боится оторвать руку от руля и посмотреть на часы. В ее сердце теплится надежда, что раз школа, в которую ходят ее дети, там же, где их вилла, на краю города, то малыши безопасно добрались домой. «Все будет хорошо, – убеждает она себя, – эта война нас не коснется. Мы не какие-нибудь мятежники, осуществляющие переворот, или неизвестно кто!» Перед ее глазами предстает образ мужчины с ребенком, который погиб первым, и она решительно жмет на газ. Выехав наконец на главную дорогу, она видит пару военных грузовиков и танк. Транспорт стоит на обочине, окруженный жестикулирующими и громко разговаривающими солдатами. На горизонте видны большие цистерны нефтеперерабатывающего завода. «Охраняют стратегические объекты», – вспоминает она слова из интервью вождя на государственном телевидении. Она подъезжает к ограждению, минует открытые настежь ворота и паркуется перед входом в дом. В багажнике у нее полные упаковки с холодной уже едой. «Наверное, малыши будут недовольны, что не привезла им вовремя заказанных продуктов, но лучше поздно, чем никогда». – Хадиджа тяжело вздыхает, потому что всегда старается держать данное обещание. Она осматривается по сторонам и чувствует, как сдавливается горло. Она удивляется, что никто из детей ее не встречает. Аббас тоже уже должен быть дома.

– Мэм.

Из оливковой рощи, которая закрывает вид на их сад, выходит сгорбленная и ободранная Мары – египетская домработница.

– Несчастье, мэм. – Она начинает выть, как зверь, которого режут, а затем сгибается пополам, схватившись за впавший живот.

– Это моя вина, я шла с тележкой, полной бутербродов… – она умолкает, потому что у нее перехватывает дыхание.

Хадиджа отскакивает от машины, с посеревшим от страха лицом подбегает к женщине и замечает на ее платье какие-то бурые пятна. Волосы служанки в полном беспорядке, босые стопы грязные, руки в земле.

– Где дети?! Где хозяин?! – Хадиджа хватает ее за плечи и трясет. – Что случилось?! Говори!