Читаем Арабская кровь полностью

– У меня идея! Ведь мы не для того сюда приехали, чтобы сидеть в какой-то норе. Скоро приедет машина с водителем, как в Саудовской Аравии, поедем проведать Самирку в больнице. Что ты на это скажешь?

– Конечно! – Дорота радостно хлопает в ладоши. – А потом – на Зеленую площадь и на Омар Мухтар, куда я ходила на фитнес.

– На шаурму к Розовой мечети! – Марыся пополняет список.

– К Джанзуру на пиццу!

– На Регату – посмотреть море!

– Собираемся! Есть чем заняться!

Дорота вбрасывает чемодан внутрь домика, берет дочь за руку и быстрым шагом шествует на стоянку.

– А что Баська? Не захотела нами заняться?

– Пожалуй, она занята чем-то другим. Когда Хасан и Адаш вышли утром из дома, она поехала куда-то с соседом, скорее всего немцем.

– Ага, значит, мы свободные и независимые.

Частная клиника, принадлежащая когда-то Малике, изменилась до неузнаваемости. Из одноэтажного барака она превратилась в перестроенное современное четырехэтажное здание, обложенное терразитом и камнем, с большим подъездом у главного входа и двумя стоянками по обеим сторонам. Вход полностью застеклен и накрыт цветным тентом, а отделение неотложной помощи находится, как и везде, в отдельном крыле здания. Отведено даже место для маленького скверика с несколькими скамьями, киоском с напитками и закусками, а на первом этаже открыта большая аптека. Коридоры чистые, под стенами поставлены удобные скамьи для ожидающих, а в приемной молодые ливийки мило отвечают на интересующие посетителей вопросы. Дорота и Марыся хотят сразу направиться в кабинет директора и одновременно хозяина клиники.

– Господин Салими ждал вас с самого утра и обо всем меня проинформировал, но буквально минуту назад вынужден был выйти по делам. Вернется через два часа, – сообщает пришедшим сильно накрашенная молодая девушка. – Он просил, чтобы я вам передала, что отделение посттравматологии находится на втором этаже в левом крыле.

Муаид, конечно же, знал, что прежде всего они захотят навестить Самиру.

– Там еще есть кабинет доктора Наджли, которая вас ожидает. Я ей уже звоню.

– Прекрасно, что вы пришли, – молодая худенькая женщина приветливо здоровается и усаживает гостей в удобные кожаные кресла напротив своего письменного стола. – Благодаря Самире мой муж так хорошо зарекомендовал себя в лечении больных, впавших в кому, что в нашем отделении – самое лучшее оборудование в стране. А я, собственно, тоже на этом специализируюсь.

– Это гениально! – Марыся полна надежды, что увидит свою молодую тетю в хорошем состоянии.

– Должна, однако, предупредить, что некоторых более ранних ошибок не удается исправить, – сообщает Наджля грустно, остужая восторженность девушки. – Но у нас есть реальная надежда. Человеческий мозг не исследован, и известны случаи выхода из комы даже после двадцати пяти лет. Надо думать позитивно. Некоторое время назад, когда мы стали заниматься Самирой, после многочисленных исследований и тестов и после того, как сделали энцефалографию, диагноз был малообещающий, – рассказывает Наджля о течении болезни. – Самира перешла в состояние вегетативной комы, из которой половина людей никогда не выходит. Организм живет, но не реагирует на раздражители. Она выглядит так, как будто в сознании, ее веки поднимаются, она двигает конечностями и головой, зевает. Но в действительности поведение это не является ответом на какие-то внешние или внутренние раздражители. Сразу после случившегося врачи намеренно ввели ее в фармакологическую кому, чтобы мозг быстрее восстановился. Это общепринятая методика. Но они не были очень хорошими специалистами: слишком долго держали ее на сильнодействующих лекарствах. Мы сейчас стараемся устранить результаты этих ошибок.

Мать и дочь переступают порог большой больничной палаты, в которой находится только одна кровать. Марыся прекрасно помнит состояние тетки сразу же после несчастного случая. Оно было тяжелым, даже очень. У нее была серьезная травма черепа, шейного отдела позвоночника, сломанные в нескольких местах руки и ноги. Врачи утверждали, что делают все, чтобы сохранить жизнь молодой женщины. Марыся вспоминает ситуацию, хотя прошло более двенадцати лет. У нее в памяти сохранились специфический хлорный запах клиники, страх и образ всегда веселой Самиры, которая тогда лежала без движения с многочисленными повязками на теле. Нога и рука были на вытяжке. Части лица, которые были видны из-под бинтов, опухли и приобрели бордово-фиолетовый оттенок. Биение сердца испугавшейся тогда Марыси заглушали звуки разнообразной аппаратуры: шум насосов, доставляющих больной кислород, ритм сердца, поддерживаемый с помощью компьютера, дуновение кондиционера и жужжание светильников. К пациентке был также подсоединен аппарат для дыхания, из-за чего казалось, что ее голова неестественно запрокинута. На штативе висели две капельницы: в одной – прозрачная жидкость, в другой – кровь для переливания. Марыся удивляется, что столько помнит со времени первого посещения, но, видимо, она тогда очень сильно переживала, и страшная информация задержалась в голове в виде фильма или фотографии.