– Пришло время, ja said Мохамед, платить долг. – С этими словами Саиф аль-Ислам Каддафи грубо сдирает с головы мужчины грязный тюрбан. В неверном свете приборной доски и полной луны он видит, как настоящее, лицо отца.

Новое правительство

Высокого ранга офицер Хасан Назин, одетый в гражданское – повседневные голубые джинсы, вытертые на коленях, рубашку в клетку и поношенный пиджак, – едет на старой машине на место встречи в отель «Тибести» в центре Бенгази. Он не рад, что увидит своих друзей, иностранных представителей и ливийских диссидентов, которые под конец войны толпой возвратились в лоно Отчизны. Совсем не то, что вначале. Все идеи и запал куда-то пропали, улетели в неизвестность. Сейчас начинается обычная политическая возня. В прошлый раз, когда он попытался убедить товарищей в том, что следует как можно быстрее закончить братоубийственную борьбу, на него закричали, не дав сказать и слова. У них на уме не благополучие Ливии и ее жителей, которые страдают от военных действий, а то, как бы отхватить кусок победного пирога, да побольше. Они думают только о себе и о власти. Власть, власть, власть и, конечно же, деньги. Огромное количество нефтедолларов, которые Каддафи до сих пор тратил только на себя, свою семью и пособников. Узнав, о какой сумме идет речь, и пережив первый шок, люди захотели получить – заметьте, справедливо – причитающуюся им долю. В Ливии каждый житель должен быть богачом. Но почему нужно медлить с окончанием войны, когда сам диктатор обращается к ним с предложением подписать соглашение? Для чего нужна эта борьба?

Хасан хотел посоветоваться с Муаидом, но почти неделю ни один из его телефонов не отвечает. Даже спутниковый. Может, он все же совершил сумасшедший поступок, который планировал? Хотя ничего ведь не изменилось, нет об этом никакой информации. Если бы он реализовал план, об этом было бы известно. Газеты всего мира поместили бы такой сенсационный материал на первых страницах. Может, вынужден был в последнюю минуту отказаться? Тогда не исключено, что выехал за границу. «И хорошо, – думает Хасан. – В будущем Ливия будет нуждаться в таких честных, благородных и преданных стране людях».

Хасан едет очень медленно по правой стороне автострады. Все машины обгоняют его, мчатся, как это всегда бывает в Ливии, как на пожар. Он не спешит, он хочет тщательно обдумать тактику. Сегодня он представит свое окончательное предложение, предусматривающее примирение сторон конфликта. Если временное правительство не примет его, то он должен будет отказаться от дальнейшего участия в деле. «Может, мне выехать отсюда? Старшая дочка, Мириам, много раз звонила и приглашала. Мог бы спокойно сидеть в Дюссельдорфе и растить внуков, – фантазирует он, мечтательно улыбаясь сам себе. Даже сумасшедшая Маджда предлагала ему эмигрировать и обещала найти работу в Тоскании. – Хорошие у меня дочери, любящие. Для чего мне беспокоиться, рисковать жизнью и постоянно раздирать старые раны? Может, для меня лучше было бы ответить сегодня, упаковать чемоданы и вырваться наконец из этого болота? Здесь никогда не будет лучше! – приходит к выводу он. – Такой народ и такая проклятая страна!» От злости и горечи он закусывает губы. Его лицо становится пепельным. «Столько погубленных человеческих жизней! Мой Адам…» – Хасан тяжело вздыхает при воспоминании о любимом сыне.

Он решает припарковать машину у тротуара и немного проветриться перед совещанием. У него еще есть с полчаса, поэтому он неспешно идет по набережной. «Красиво тут, – думает Хасан, садясь на каменную скамью, и, расслабившись, глубоко дышит. – Как-то будет, – подытоживает он мысленно. – Я человек чести, военный и, когда говорю А, должен сказать и Б. Не могу, да и не получится удрать с поджатым хвостом, как какой-нибудь Бурек. Я бы очень хотел, но не прощу себе этого до конца жизни. Таким поступком я бы опозорил дочерей. Пусть гордятся отцом, – говорит он сам себе. – Я должен поступить достойно, как поступал всю жизнь. Что бы потом ни произошло, я хочу честно смотреть в глаза людям, – решает Хасан и, укрепившись психологически, твердым шагом направляется к небольшому отелю. Вскоре он видит, что площадка у отеля заполнена толпой.

Хасан благодарит Бога, что припарковал автомобиль подальше от этого места, и внимательно оглядывает идущих мимо людей. «Что за горючая смесь», – скептически замечает он, улыбаясь себе под нос. Мужчину поздравляют военные, одетые как в гражданскую одежду, так и в военную форму. Некоторые прикладывают руку к козырьку. Заграничные наблюдатели, репортеры и дипломатические представители уступают ему дорогу, иногда кивают, глядя на него с почтением. Представители землячеств или племен, воспитанные в простоте среди природы, не чувствуют чрезмерного уважения и подходят запросто, похлопывая земляка по плечу или пожимают ему руку.