Читаем Арабская кровь полностью

Мужчина не понимает свойственного женщинам желания навести порядок.

– Пять секунд их не спасет.

Когда уже все пахнет свежестью и в комнате стоят три кровати, к ним вваливается вспотевший Махди.

– Супер! Хорошая работа! Вполне приличную комнату обустроили, – улыбается он довольно. – Поставьте сюда пять коек, а я организую транспортировку тяжелораненых.

Молодые смотрят друг на друга.

– Хорошо было бы, если б они находились около палаты реанимации. Всегда доктор или медсестра будут за ними присматривать.

– А куда нам деваться? – несмело спрашивает Марыся.

– Послушайте, закончим, что начали, а потом уже подготовим место для себя. Есть еще один домик, длинный, узкий, как трамвай, с зарешеченным окошечком. Если вам подойдет, то справитесь. – Махди поворачивается и, сгорбленный, быстро идет в сад за больными.

– Ага, я что-то припоминаю.

Марыся идет, будто во сне, и открывает узкую дверцу, ведущую из зала.

– Рашид, ты представляешь здесь три кровати? – смеется она иронично, останавливаясь за шаг от затхлой и запыленной клетки.

– Есть только одна возможность, – говорит парень, массируя заросший подбородок. – В глубине положим на пол два узких матраса, а за этой временной перегородкой поставим одну кровать. Поверь, будет не так уж плохо. Ведь это, в конце концов, только временное жилище, – утешает он Марысю.

– О’кей, если так должно быть… – тяжело вздыхает не очень довольная девушка, а Рашид уже вытягивает сломанную решетку.

Марыся, настроенная побыстрее навести здесь порядок, принимается убирать.

Через минуту в ее бывшую детскую комнату въезжают тяжелораненые, а через час можно уже размещать Хадиджу и Самиру. Марыся падает с ног, она вся в пыли и грязи, ее одежда липнет к телу. Она сделала из этого складика все, что было можно, и сейчас смотрит с удовольствием на результаты своей тяжелой работы.

– Это что? – Хадиджа останавливается на пороге. – Мы что, должны здесь спать?

В то время, пока все бегали как ошпаренные и тяжело вкалывали, тетка ни во что не вмешивалась и не говорила. Марыся приходит к выводу, что теперь она могла бы и помолчать.

– Ты будешь не одна. Мы с Самирой тоже будем здесь, составим тебе компанию.

– Прекрасно, милая. – Сами слабо улыбается. – Для меня супер! – едва шепчет она. – Спасибо, что так уработалась, и извини, что не могла тебе помочь, – оценивает она работу племянницы и осторожно целует ее в запачканную щеку. – Ты где хочешь улечься, сестра? – спрашивает она сухо.

– По крайней мере на кровати. – Хадиджа без малейшего стеснения громоздится на единственную в этой комнате железную койку.

– Хорошо, конечно. – Самира в смущении прокашливается, а Марыся смотрит в пол. Она не представляет, как тетка, пролежавшая пятнадцать лет в коме, присядет, чтобы лечь, ведь ее мышцы сейчас ослаблены. «А как утром встанет? – думает она, но, глядя на Хадиджу, видит только ее спину. – Ее уже отсюда не выкуришь», – приходит она к горькому выводу.

– Я помогу тебе. – Она берет Сами под мышки и проводит узким, в полметра, проходом к разложенным рядом местам для спанья. «Если она захочет встать ночью или ей что-нибудь понадобится, то все это будет буквально на расстоянии вытянутой руки», – радуется она.

– Увидишь, через неделю я буду вскакивать в постель и выскакивать из нее, как коза, – обещает честолюбивая и не сраженная болезнью тетка.

Жизнь на ферме идет спокойно, в соответствии с больничным распорядком. Ничего чрезвычайного не происходит, обычная рутина. Никого из прибывающих в клинику не беспокоят и не преследуют. Больные медленно приходят в себя, и почти половина из них уже вернулась домой. Только три человека умерли от ран, но если вспомнить, как их сюда привезли… Аллах помогал, должно быть.