Читаем Апшерон полностью

Стук повторился. Должно быть, гость не слышал Рамазана. Поднявшись из-за стола, хозяин вышел в садик.

- Добро пожаловать! - донеслось оттуда его радостное и громкое приветствие.

Ниса и Таир выжидательно смотрели на дверь. Рамазан, ухватившись за рукав, ввел в комнату старика лет семидесяти, державшего в руке толстую палку.

- Какими судьбами? Вот обрадовал!.. Да ты совсем молодец! - говорил он и, взяв еще один стул, поставил к столу рядом со своим.

- Поторапливайся, жена, дай тарелку Кериму!

Прислонив свою палку к стенке у косяка двери, Керим протянул обе руки хозяйке. Обрадованная его приходом не меньше мужа, Ниса сейчас же достала еще одну тарелку и наполнила ее бозбашем.

Таир с любопытством рассматривал старика. Человек, которого встречали с таким радушием и почетом, по-видимому, был очень уважаемым и долгожданным гостем. Добрая улыбка и радость, светившаяся в глазах старых супругов, показывали, что Таир не ошибся в своем предположении. Чувствовалось, что и гость растроган не меньше. Большие руки его подрагивали, и он, казалось, не находил слов, чтобы выразить свою признательность.

Карие глаза старика, живой и острый взгляд этих глаз, его серые парусиновые брюки и такая же рубашка показались Таиру очень знакомыми. "А ведь где-то я видел его", - решил он, глядя на Керима.

Наполненная до краев тарелка дымилась перед гостем, а он, не прикасаясь к еде, продолжал глядеть то на хозяина, то на его жену, улыбался и покачивал головой. Рамазан взял в руку свою ложку и, держа ее на весу, обратился к Таиру:

- Это Керим, сынок, старый мой друг. И друг не радостных, а тяжелых дней. Немало он сделал для меня... Правильно говорят в народе: имей все новое, а друга - старого! В те годы тебя еще и на свете не было. Над Баку нависла опасность. С одной стороны наседали турецкие полчища, а с другой скалили зубы англичане. Да!.. И все они на нефть зарились. Трудно нам приходилось... Помню, как один эсер распинался на митинге: спасти нас, мол, могут только англичане. Тогда вот этот наш ясный сокол, Керим, не долго думая, засучил рукава и кинулся на него с кулаками. Ну и досталось же тому сукину сыну - эсеру! Потеха! Помнится, пенсне у него полетело в мазутную лужу, сам еле ноги унес. С тех пор ни один из этих мерзавцев не показывался у нас на промысле...

"Ага, узнал! Это тот самый старик, который встретился нам в трамвае вечером, когда я приехал в Баку", - вспомнив, наконец, обрадовался Таир.

- А потом, - продолжал Рамазан, - поднялись муссаватисты. "Нация!", "независимость!" - всюду кричали их главари. Но бакинские рабочие хорошо знали, что муссаватисты продались туркам. Правда, Керим?

Не притрагиваясь к еде, Керим внимательно слушал старого друга.

- Да, да, - подтвердил он, - сначала туркам и немцам, а позднее точно так же продавались английским империалистам. У этих людей не было ничего святого - ни чести, ни родины.

- Подлые люди, - подхватил Рамазан, - они виселицами уставляли свой путь, когда вместе с турками шли на Баку. А Керим в те времена, - снова обратился он к Таиру, который, слушая, тоже перестал есть, - командовал рабочим отрядом. Я тоже был в его отряде. Ну, здорово мы тогда потрепали муссаватские банды. Тогда, если бы не турки...

- Будете вы есть или нет? - вмешалась Ниса, сердито посмотрев на мужа.

Но Рамазан не мог уже остановиться. Проглотив несколько ложек бозбаша, он возобновил свой рассказ:

- Помню, как сегодня, шли мы с Керимом в одной шеренге. Турки брали верх, и нам пришлось отступать. Вдруг чувствую - нога у меня волочится по земле. "Ранен?" - спрашивает меня Керим. "Нет, - говорю, - устал..." Иду дальше. Потом смотрю - из ноги так и хлещет кровь... Вот тогда я и узнал Керима. Шутка ли - целую версту он тащил меня на плечах!

После обеда беседа приняла другое направление.

- Откуда ты забрел к нам, Керим? - спросил Рамазан.

- Ходил на могилу Ханлара. Спасибо ребятам, хорошо убрали могилу... А на обратном пути все смотрел на морские буровые. Силища-то у нас какая, а?.. Коммунизм непременно будет построен, непременно! Одно меня угнетает, Рамазан, - старость... Сил совсем мало стало, одышка одолела. Не будь этого, я бы не отстал от других...

Старик глубоко вздохнул. Слова старого друга напомнили Рамазану, что и его жизнь подходит к концу. А между тем одной мечтой жили оба: увидеть то величественное здание, первые камни которого они закладывали собственными руками, вдоволь насладиться его красотой и тогда уж спокойно умереть...

Рамазан вынул из кармана часы, взглянул на циферблат.

- Таир, - сказал он, - поди, сынок, отдохни. Не отдохнешь днем, трудно придется на ночной вахте. Ну, как, сдержим слово?

- Да, уста, - громко и решительно ответил Таир. - Кто изменяет слову, тот бесчестный человек!

4