Читаем Апшерон полностью

- А что он за начальник такой? - чуть не крикнул Таир. - "Будешь отвечать за аварию!" - передразнил он комсорга. - Должно быть, любит командовать и чтобы все ходили перед ним на задних лапках. Только этого от меня не дождется!

- Нет, нет, ты не прав. Дадашлы очень прямой и честный парень. Если что и сказал слишком резко, так из ж лания добра тебе. Я в этом уверен.

Дадашлы не слышал разговора друзей. Отойдя в сторону, он стоял подле Васильева и, наблюдая вместе с ним за рабочими, которые примешивали к глинистому раствору силикатный порошок, говорил помощнику мастера о стычке с Таиром.

- До чего же горячий парень! - удивленно покачивал он головой. - Ты ему слово, он тебе - два! Критики совсем не терпит...

Многолетний опыт коммуниста подсказывал Васильеву, что к Таиру нужен особый подход.

- Хороший парень, - объяснил он Дадашлы, - но ершист, это верно. Ты постарайся найти с ним общий язык. Позови к себе, поговори по-дружески, по-комсомольски. Наверно своими замечаниями ты задел его самолюбие. А что горяч, это совсем не плохо. Сумеешь вызвать у такого интерес к делу, - он тебе гору своротит.

Видя, что Таир стоит в стороне без дела, Дадашлы позвал его в культбудку поговорить. Они сели за стол, на котором лежали свежие газеты и журналы. Таир с обиженным видом отвернулся к окну, не глядя на комсорга.

- Ты очень вспыльчив, - начал Дадашлы и улыбнулся, - не даешь человеку слова сказать. Но я на тебя не обижаюсь, в этом ты можешь не сомневаться.

Таир молчал. Не веря в искренность Дадашлы, он все же не хотел заново раздувать ссору.

- Никто из нас не имеет права ссориться, - продолжал Дадашлы, понизив голос. - Это вредно отражается на самочувствии, на работе. Но, с другой стороны, еще вреднее было бы закрывать глаза на недостатки работы любого из нас. Все мои усилия, как комсорга, сводятся в сущности к одному: чтобы каждый комсомолец был передовиком.

"Что ж, передовиком и я не прочь быть, - отметил в уме Таир. Послушаю, что дальше скажешь".

- В нашем тресте имеются три комсомольские бригады. И все три высоко держат звание ленинско-сталинского комсомола. Наши комсомольцы прекрасно понимают, что такое нефть. Они знают, что нефть не только горючее, но что она - честь и слава всей нашей республики!

Таир задвигался, выпрямился и обернулся лицом к Дадашлы. Тем не менее он все еще не смотрел на комсорга и упорно хранил молчание.

- Вот почему, - заключил Дадашлы, - и ты, и я, и все другие наши товарищи должны работать не за страх, а за совесть!

"Да что он - за ребенка, что ли, меня считает? Будто я сам не понимаю, как нужно работать! Об этом каждый день пишут в газетах". Таир недовольно поморщился, но опять ничего не ответил.

- Ну, пошли, кажется, прибыла смена. Устал, небось? Ничего, поспишь - и усталость как рукой снимет. Это только вначале трудновато приходится. Потом втянешься, и будет легко.

Однако и после этих дружески сказанных слов Таир не изменил мнения о комсорге. "Встану на учет, он мне покажет!" - подумал он, выходя вслед за Дадашлы из культбудки.

"Чапаев", которого с таким нетерпением ждал Таир, наконец, прибыл. Но в баркасе не было ни одного пассажира. Стоявший на носу капитан еще издали крикнул:

- Эй, уста!.. Прибыл на полчаса раньше. Доволен?

Осипшим голосом Рамазан ответил:

- Зря притащился так рано... А ребята где?

- Ну что ты будешь делать! - с притворным огорчением воскликнул капитан. - Хотел раз в жизни угодить, и то не вышло... - Он спрыгнул на мостки буровой, набросил петлю каната на стертое низенькое бревно, служившее причальной тумбой, и подошел к рабочим. - Смена не собралась еще. Пока я доставлю вас на берег, и ребята будут на месте.

Рамазан и не думал допускать сменщиков к работе раньше, чем будет остановлено поглощение раствора. Только часа через два, в результате действия введенного в скважину цемента и силикатного порошка, поглощение раствора прекратилось. Мастер облегченно вздохнул и сказал:

- Ну, ребята, домой! Признаться, сегодня я тоже устал. Да и старуха моя ворчит, что редко бываю дома.

Васильев легонько подтолкнул его к баркасу.

- Поезжай, Рамазан Искандерович. Я остаюсь здесь, чего беспокоиться? Вчера вечером, когда ты был в тресте, я все же успел вздремнуть часок...