Читаем Апрель полностью

В разгар беседы, при подъеме на монтируемое строение, сорвалась со стропов железная балка и, ударившись концом о борт баржи, упала с громким плеском в воду. Баржа заколебалась на воде.

— Эх ты! — проговорил Бабкин, вынимая трубку изо рта. — Загубили балку. Не знают, что ли, как стропы крепить? Подними ее теперь со дна!

Александр Игнатьевич пошел узнавать причину неполадки. Гаврилов и Бабкин отправились вместе с ним. На земле тлела кучка золы, выброшенная Бабкиным из трубки.

На барже, все еще колеблющейся от удара, звучали громкие голоса. Кран опустил крюк за новым грузом.

— Эй, что там у вас? — крикнул Александр Игнатьевич, подойдя к перилам набережной.

— Стропа-а-а оборвала-а-ась!

— Никого не зашибло?

— Не-ет!

Бабкин заговорил:

— Я, Александр Игнатьевич, пельменей давно не ел. Считай, что четыре года. Хорошо их у нас делают! Раскатывают тесто, режут его на колобки. Из колобков сочень давят. В сочень мясо кладут. В мясо своим порядком лучку добавляют. Эх-хе-хе! А зимой пельмени морозят. У нас на чердаке целый мешок стоял. Сыплешь — как орехи, звенят.

— Скоро на пельмени поедешь, — ответил Александр Игнатьевич. — После первого мая.

— Опять же досада: с тобой, Игнатьич, жалко расставаться. Много вместе пережили.

— Ну, мы-то увидимся. Я ведь дома долго не сижу. За железом для новых мостов к вам на Урал приеду.

— А я — то не железных дел мастер, Игнатьич. Тоже и у меня дело непоседливое. Вон селу Пушкаря мои руки как надобны! И Сталинграду. Без нашего брата — столяра, плотника, маляра и штукатура — ни одному дому нет долгой жизни. Чуть что выпало, осыпалось, пошатнулось, а мы уже тут как тут. Подправим, подладим, топором постучим, кистью пройдемся — и снова стоит старый дом еще добрых два десятка лет без починки. А в каждом доме сколько предмета нашей работы: столы, стулья, оконные рамы, шкафы, двери! Про каждый дом столяр сказать может: «И здесь мой труд имеется». И не ошибется… Либо на Днепре, либо на Волге, Игнатьич, встретимся. К тому времени, надо полагать, с десяток новых домой на местах погорелых выстрою…

На строительную площадку въехал автомобиль. Из машины вышел Василий Лешаков. Он ездил во флоридсдорфскую мастерскую. Александр Игнатьевич прислушался к разговору Гаврилова с Василием.

— Ну, как там? — спросил кузнец. — Дела как идут? Поспеют за нашими темпами?

— Есть надежда, — ответил Василий. — Дали первую плавку и отлили две панели перил. Обрубывать начали. Пневматики у них нет, вручную работают. Дело медленное, но старик в шляпе сказал: «К утру панели будут готовы. По-стахановски станем работать». Так и сказал. — И, помолчав немного, весело добавил: — Не думай, что слова эти, насчет стахановской работы, я приврал. Так и сказал старик.

— Откуда ты взял, чудак человек, что я тебе не верю? Для себя ведь работают. А в таком случае стахановские темпы и есть самые подходящие.

Гаврилов протянул Василию коробок-табакерку. Лешаков отмахнулся от угощения:

— Погоди маленько с куревом. Инженер-майору доложить надо.

Слова Василия порадовали Александра Игнатьевича. «Разожгли веселый огонек флоридсдорфские литейщики, — подумал он. — Поняли, что по-иному для нашего моста работать нельзя. Значит, дадут перила и фонари в срок. А это главное. Отделочные работы закончим точно накануне Первого мая…»

Простое дело у клепальщика: нажимай на курок молотка, а обжимка и зубило сами сделают свое дело. И движения Самоварова — легкие, почти небрежные — убеждают в этом. Но опытный глаз в кажущейся небрежности увидит точность, доведенную до предела. Она приобреталась и шлифовалась от стройки к стройке. Сколько их было на военном пути! И на своих и на чужих реках. И после каждой все увереннее и точнее работа. «Дело не просто — шить железо для моста», — говаривал учитель Самоварова — Корабельников. У Самоварова теперь своя поговорка: «Клепать, что стрелять, — промаху не давать». Есть ли у металла душа? Самоваров нашел ее и познал. Постучи молотком по заклепке, и если металл зазвенит густо, точно запоет, это хороший признак: значит, заклепка плотно заполнила свое гнездо.

Умение владеть железом, накрепко его сшивать приобреталось в летний зной и зимнюю стужу, под проливным дождем и в метель. Над головой завывали не только злые ветры, но и «Юнкерсы». Бомбы рвались рядом, и осколки звонко щелкали о фермы. Самоваров тогда еще приучал свою руку быть твердой. Тогда брак был пособником врага, теперь он вор — крадет у стройки время. А время ценнее золота…

С «голубятни» Самоварова видна раскинувшаяся темная громада города. Звонкие очереди клепальною молотка тревожат тишину. Здесь строят…

Джо Дикинсон сидел за рулем машины, поджидая выхода Гольда из квартиры капитана. Джо решил действовать прямо и открыто, как советовал Сэм Морган. Вчера Джо встретился с ним в солдатском клубе. Из разговора с дежурным клуба, низкорослым и щуплым солдатом с веселыми веснушками на лице, Джо стало ясно, что новый его приятель — человек, которого слушают многие.