Читаем Апостол Павел полностью

Окружение Павла подчинялось иерархическому порядку. «Сотрудники» представляли первый круг[806]: Акила и Приска (называемая Прискиллой), Тимофей и, разумеется, Тит — верные соратники, а также иудей Аполлос, Марк и Иустус, Аристарх Македонянин, лекарь Лука и, наконец, Димас и Филимон, присоединившиеся в Ефесе. Павел считал этих «сотрудников» (sinergoi) членами «товарищества» (koinônoi)[807], они были утверждены божественной властью апостола[808]. «Дьяконы», как Епафрас из Колосс и Тихик, были менее близки к Павлу, несмотря на ту привязанность, которая их объединяла: только совместное заточние в тюрьму могло упразднить дистанцию между дьяконом и наставником, который применял к нему тогда выражение «компаньон по неволе»[809]. Группу других «апостолов» представляли: Аполлос, Андроник и Юния; вероятно, определив их должность таким образом, Павел явно хотел признать независимость и законность собственных апостольских полномочий. Архипп из Колосс, который получил сан священника для местной Церкви, имел право на звание, равноценное званию «сотрудник» — «соратник»; а Сосфен, бывший должностным лицом в Коринфе, всегда назывался «брат»[810].

Через два года после разрыва в Антиохии пришло время примирения и терпимости. Павел мог надеяться, что для него открылись двери, как он любил говорить[811]. Именно тогда он задумал план новых путешествий, чтобы не только посетить свои Македонийские Церкви и Церкви Ахайи, прежде чем отправиться в Иерусалим[812], но также исследовать западные области Италии и Испании[813]. Отныне он замышляет свою миссию не как заурядное путешествие из Антиохии в Антиохию, из Иерусалима в Иерусалим, всегда с возвращением к исходному пункту, но как исследование средиземноморского пространства, простирающегося «до края Земли»: притязания иудея Киликии возросли до уровня путешествий, осуществляемых обычно медиками и риторами, которые теперь были частью его окружения[814], ритмично и беспрерывно перемещающимися между Ефесом и Римом[815]. У Павла появились «вселенские» перспективы, весьма характерные для эллинизма[816].

Тем не менее ближайшей задачей оставался сбор пожертвований для бедняков Иерусалима, поскольку Павел должен был выполнить обязательства, взятые на себя в 51 году перед «столпами Церкви». Это было единым миссионерским замыслом, который объединил деятельность Церквей Галатии, Коринфа, Македонии и Азии[817]. Павел начал его воплощение в Галатии, во время своего перехода, и продолжил в Ефесе по прибытии туда в 52 году. В действительности он должен был собрать деньги для субботнего года, когда не сеяли и не собирали урожай, с осени 54-го и до осени 55 года[818]. Поскольку трудности могли возникнуть уже весной 55 года, то есть к началу его «перехода», Павел, разумеется, понимая это, решил, что нужно отправиться до того, как закроется на зиму морской путь: осенью 54 года. Поэтому сбор пожертвований стал основным делом 53–54 годов после того, как коринфяне весьма кстати начали его раньше — в 53 году [819]. Павел расценил это, как служение благотворительности, как «свидетельство» покорности Евангелию Христову, как внешнее проявление универсальности и единства Церкви. Ему казалось тогда, что он контролирует развитие обществ, основанных им; последующие события докажут ему обратное.

Павел столкнулся в Ефесе и с нуждой, и с потерями[820]. Он подвергался крайней опасности, которая вела его к дверям смерти[821]. Его плоть страдала, и он говорил об упадке физических сил[822]; он перенес тюремное заключение[823].

И словно этого было недостаточно, он испытал такие горькие разочарования, что чуть было не начал сомневаться во всем[824]. С угрозой для его личной безопасности и даже жизни в Ефесе ставилась под сомнение Церквами Галатии, Фригии и Европы его апостольская власть в ходе контрмиссионерского наступления очень широкого размаха[825]. В эти драматические месяцы кризис не ограничился конфликтами с иудеями и язычниками Ефеса, как можно было бы заключить из книги «Деяний» [826]: он затронул даже самих христиан, когда повсюду начались разделения и затруднения.

В рамках римского мира ключевым словом греческих городов, вошедших в состав Империи, было слово «порядок», и поддержание этого порядка составляло главную задачу ответственных лиц[827], которые таким способом защищали административный устав и статус своего города в лоне римской цивилизации.

С их точки зрения, причин, чтобы считать Павла подозрительным, было достаточно, так как его проповедование рано или поздно поднимало волну за волной движения протеста среди самых разных слоев населения, с каждым разом все более значительные.