Читаем Анжелика. Путь в Версаль полностью

— Это сильнее меня, — смеясь, заявил Дегре. — Вы же знаете, я — служащий, весьма почтительно относящийся к существующему порядку. Хорошо, скажем так: МЕССИРЫ де Бриенн, де Вард, дю Плесси-Бельер, де Лувиньи, де Сен-Тьерри, де Фронтенак, де Кавуа, де Гиш, де Лавальер, д’Олон, де Торм.

— Лавальер? Брат фаворитки?

— Он самый.

— Просто замечательно, — прошептала Анжелика, предвкушая радость мести; ее глаза горели. — Но… подождите, вы перечислили четырнадцать имен. А я насчитала тринадцать человек.

— Вначале их было четырнадцать, потому что с ними был еще маркиз де Торм. Этот зрелый мужчина любит кутить в компании молодежи. Но когда он сообразил, чего добивается Месье от мальчика, маркиз ретировался, сказав на прощание: «Спокойной ночи, мессиры, не хочу сопровождать вас по нехоженым тропам. Предпочитаю ходить по протоптанной дорожке. Попросту говоря, сейчас я отправляюсь прямиком в постель к маркизе де Ракено». Ведь ни для кого не секрет, что эта пышнотелая дама — его любовница.

— Превосходная история, пусть заплатит за свою трусость!

Глядя, как Анжелика морщит лоб, Дегре усмехнулся:

— Злость вам к лицу. Когда я с вами познакомился, вы казались скорее трогательной — а это притягивает негодяев.

— А когда я познакомилась с вами, вы были приветливым, веселым и искренним. Теперь же я порой готова вас возненавидеть.

Изумрудные глаза сверкнули, и она прошипела:

— Чертов сыч!

Эта реплика развеселила полицейского, он громко рассмеялся:

— Мадам, можно подумать, что вы много общались с представителями городского дна.

Анжелика пожала плечами, подошла к камину и, чтобы не выдать волнения, стала помешивать щипцами угли в камине.

— Вы боитесь, не правда ли? — продолжил Дегре, растягивая звуки, как житель парижских пригородов. — Боитесь за своего ненаглядного Грязного Поэта? Должен вас предупредить: на сей раз он действительно окажется на виселице.

Молодая женщина удержалась от ответа, хотя ей хотелось крикнуть: «Он никогда не окажется на виселице! Нельзя повесить поэта с Нового моста. Он упорхнет, как тощая птица, и усядется на башнях собора Парижской Богоматери».

Ее нервы были напряжены, как натянутые струны. Она снова помешала угли, склонив лицо к огню. Прошлой ночью на лбу у нее появился небольшой ожог — след от головешки. Почему Дегре не уходит? Но ей нравится, когда он рядом. Вне всякого сомнения, старая привычка.

— Какое имя вы упомянули? — внезапно воскликнула она. — Дю Плесси-Бельер? Маркиз?

— Теперь вы желаете услышать титулы? Хорошо! Действительно, речь идет о маркизе дю Плесси-Бельер, бригадном генерале короля… Вы слышали о победителе при Норжене?

— Филипп! — прошептала Анжелика.

Отчего же она не узнала его в тот миг, когда он снял маску и смерил ее тем презрительным взглядом холодных голубых глаз, каким некогда смотрел на кузину в сером платье? Филипп дю Плесси-Бельер! У нее перед глазами возник замок Плесси, похожий на белую кувшинку посреди тенистого пруда…

— Как странно, Дегре! Этот молодой человек — один из моих родственников, мой кузен, который жил в нескольких лье от нашего замка. В детстве мы играли вместе.

— А теперь, когда маленький кузен пришел поиграть с вами в трактире, вы решили его пощадить?

— Вполне возможно. В конце концов, их было тринадцать. С маркизом де Тормом как раз получится нужное число.

— А не опрометчиво ли с вашей стороны, моя дорогая, доверять свои секреты чертову сычу?

— То, о чем я вам рассказываю, не поможет вам разыскать владельца типографии, где печатают стихи Грязного Поэта, и выяснить, как памфлеты попадают в Лувр. А впрочем, вы меня не предадите!

— Нет, мадам, ВАС я не предам, но я вас и не обману. На сей раз Грязный Поэт будет повешен!

— Ну, это мы еще посмотрим!

— Увы! Мы это увидим, — ответил полицейский. — До свидания, мадам.

После ухода Дегре молодая женщина никак не могла справиться с охватившей ее дрожью. На улице Фран-Буржуа завывал ветер, а в ее сердце бушевала буря. Анжелика уже познала тревогу, страдания, боль, но теперь она испытывала глубокое отчаяние, а слезы, обычно приносившие успокоение и облегчение, так и не пролились.

Вернувшись в Париж, Одиже тут же бросился к Анжелике; его честное лицо выражало искреннее сопереживание. Он притянул ее в объятия, но Анжелика попыталась оттолкнуть дворецкого.

— Милая моя, произошла ужасная драма. Только не надо так убиваться. Какое у вас трагическое выражение лица! Вы меня пугаете!