Гости — представители нескольких международных исламских организаций — согласно кивают. Они могли бы возразить, что без их поддержки Сейфулла никогда не стал бы тем, кем он является сейчас. Что без финансирования, которое они осуществляют уже много лет, «Знамя Абу-Талиба» осталось бы одной из обычных террористических ячеек, которых на Ближнем Востоке больше, чем рыб в пруду. Что это они должны диктовать условия Сейфулле, а не наоборот.

Но гости молчат. Сейфулла заворожил их своим холодным и властным взглядом. К тому же он за последние годы действительно превратился в одну из самых влиятельных фигур на Ближнем Востоке.

— Мы будем продолжать войну, — говорит Сейфулла. — Пока Дар аль-Харб — Земля Войны — не будет полностью очищена от неверных. Долгое время мы полагали, что с неверными возможно жить в мире — пусть неустойчивом, но мире. Но это не так. Джихад не закончится никогда, ибо он будет длиться до Дня Воскресения. Все должны понять — правоверные не могут жить в одном мире с теми, кто отрицает ислам. Отныне для «Знамени Абу-Талиба» нет больше зимми[1], нет больше муахидов[2] и мустаманов[3]. Все неверные, все, отвергающие слово пророка, отныне для нас — харби, участвующие в войне. Их следует убивать, а их имущество делить между правоверными.

Гости встревоженно переглядываются. Радикализм Сейфуллы пугает их. Многие исламские организации тесно связаны с транснациональными корпорациями, большинство сотрудников которых — неверные. Объявить всех неверных без исключения харби — гибельно для бизнеса.

— Если вы боитесь за свои деньги, — усмехается Сейфулла, — то делаете это зря. Скоро весь мир и все его богатства будут принадлежать только правоверным.

Он снова обводит гостей взглядом, от которого может замерзнуть вода.

— Некоторые из вас, наверное, знают о неудачной попытке наших друзей на Балканах использовать оружие, известное как «Ящик Пандоры». К сожалению, неверные тогда переиграли нас. Но вы помните слова священной книги — «и хитрили они, и хитрил аллах, а аллах — наилучший из хитрецов». Теперь оружие, превосходящее «Ящик Пандоры» по силе, вновь в руках воинов аллаха. Оно избирательно — с его помощью мы сможем уничтожать не просто неверных, но их детей. В то время как наши дети будут надежно защищены рукой аллаха.

Сейфулла оглядывается на сидящих в дальнем углу зала детей. Они сидят тихо, как мышки — даже шалун Джафар смотрит в пол. Сейфулла ласково улыбается детям.

— Не стану сейчас останавливаться на тонкостях этого процесса. Мои специалисты уверены, что прогнившему Западу будет нечего противопоставить Мечу Ислама. Да, я решил назвать это оружие именно так.

Имам вдруг недовольно передергивает плечами — ему кажется, что по ноге у него ползет какое-то насекомое. Чрезвычайно неприятное ощущение — но-не будешь же чесаться на глазах у важных гостей, как блохастый пес. Приходится терпеть.

— В ближайшие дни я объявлю лидерам Запада наш ультиматум, — продолжает Сейфулла. — Если они согласятся, мы станем хозяевами мира быстро и бескровно. Но я уверен, что они, ослепленные своей гордыней, отвергнут наши справедливые требования. И тогда Меч Ислама падет на их презренные головы.

Маленький Джафар по-прежнему смотрит в пол. Ему смертельно скучно, он устал и хочет мороженого. Внезапно он замечает маленького паучка, который, деловито переставляя лапки, бежит к роскошному черному креслу дяди Сейфуллы. А за ним еще один. И еще.

Джафар толкает в бок своего соседа — шепелявого Хасана. Едва заметно кивает ему на забавных паучков.

Хасан едва слышно хихикает. Вот смеху будет, если паучки влезут по креслу на стол и побегут по гладко отполированному красному дереву! Интересно, а дядя Сейфулла боится пауков?

Сейфулла вдруг вздрагивает в кресле и делает судорожную попытку подняться на ноги.

— Его паук укусил, — шепчет на ухо Хасану Джафар.

И дети снова начинают беззвучно хихикать.

Тимур Алиев, Юрий Бурносов

ХОМО ТЕРРОРИСТИКУС

Рация ожила на короткое мгновение, успев прошипеть лишь: «Игрок…» — и дальше что-то неразборчивое, а затем вновь замолчала. Но Нур понял ее без слов. Он призывно махнул рукой охранникам у рамки металлоискателя — «запускайте новую партию» — и замер в ожидании последних участников собрания Храма вечернего предстояния, что до сих пор толпились у стола предварительной регистрации.