Читаем Антикварный плут полностью

– Мне бы… – Зазвенел оглушительный школьный звонок, который дал ему пару секунд на размышление. – Я пришел сына в кружок записать, на шахматы. Или… – его взгляд упал на пестрое объявление рядом с опустевшими кушетками: «Идет набор учащихся для занятий в театральной студии лицея. Премьера спектакля «В поисках потерянного времени». – В театральный еще. Как записаться, у кого?

Все ручейки исчезли за дверями классов, и в коридорах лицея повисла тишина. Охранник сразу выдохнул с облегчением:

– Так это вам к Журину, он шахматы преподает. На втором этаже, 32-й кабинет. Идите, не бойтесь, у него сейчас занятий нет. Про театр у него тоже спросите, он там в кружке играет. А ведет театр женщина, приходящая, актриса из училища. У нас тут все преподаватели хорошие, все-таки лицей. Конкурс высокий на место, так просто не берут.

Опер поблагодарил словоохотливого охранника и пошел бродить по широким коридорам, прислушиваясь к голосам за дверями кабинетов. Где-то шумел многоголосый хор учеников младших классов, за остальными звенел в тишине только громкий голос учителя. Нужный кабинет он нашел быстро, дверь была распахнута, и за столом с шахматной доской сидела знакомая фигура. Круглая голова, утопленная в сутулые плечи, – кажется, его партнер по шахматам совсем не изменился, лишь черты тогдашнего паренька расплылись в стороны, налившись силой. Лев шагнул через порог:

– Доброе утро.

Макс Журин кивнул ему, будто ждал, а потом сделал жест, указывая на стул напротив. Опер молча занял место за доской, оказавшись владельцем черных фигур. Это была одна из их традиций: Максим всегда играл белыми, а Льву доставались черные. Длинные пальцы отжали кнопку, и стрелка побежала вперед. Еще одна традиция Макса, вспомнил Гуров, – получасовая игра, причем он рассчитывал всегда ходы так, чтобы на обдумывание каждого хода уходило не больше одной минуты. Лев подождал, когда Журин сдвинет свою первую белую пешку, следом за ним сдвинул свою фигуру и отжал кнопку. Максим молчал, сосредоточившись над доской.

– Ты играешь в школьном спектакле старика?

Лицо шахматиста никак не изменилось, но стрелка часов перескочила отметку «12», а ни одна фигура не сошла со своего места. Лишь через десять секунд очередная белая пешка шагнула на соседнюю клетку, а Максим односложно ответил:

– Да, не хватает актеров для мужских ролей.

Гуров тут же отпарировал:

– А ты роль старика давно уже выучил. И отработал. Во время продажи скульптур Лидии.

Максим совсем окаменел, казалось, даже забыл об игре. Но нет, белый слон шагнул на пустую клетку.

– Бабушка… Она сама меня попросила. – Он поднял сумрачный каменный взгляд на соперника. – Ты думаешь, откуда это все было? Журналы, наряды, светская жизнь? На зарплату научного сотрудника? Или на гонорары за вазы? Лидия сама перед смертью дала мне разрешение сдавать ее скульптуры и сама приказала переодеваться перед встречей с заказчиком. Сказала не доверять ему. Что в этом такого? Я тратил деньги на деда, его лечение, журналы, питание, оплату квартиры. На себя. У учителей скромная зарплата, даже в лицее. Мама болела, я ей помогал. Это мое наследство, я могу делать с ним что захочу.

Опер сделал свой ход:

– Как ты выносил фигуры из квартиры?

Макс передвинул очередную пешку:

– Просто складывал их в сумку, надевал в ближайшем переулке бороду и очки, относил покупателю. У меня свои ключи, приходил вечером, когда дед уже спал, или днем, когда он уходил в поликлинику.

– Ты знал, как потом используют скульптуры? – Опер подвинул черного ферзя, отжал кнопку, и стрелка побежала стремительно по кругу.

Сейчас Максим уложился в свое привычное время:

– Нет, мне все равно. Она сказала, сколько мне заплатят, где найти покупателя.

– Олег Митрофанович знал о продажах скульптур?

Ладонь над белой ладьей дрогнула:

– Догадался, когда мастерская стала пустеть. Вернее, ему сказала Люда, которая там убиралась. Дед начал плакать и умолять меня не трогать больше память о Лидии. С тех пор я не заходил в мастерскую бабушки.

– Но бороду и очки использовал еще раз, чтобы подменить таблетки у деда.

Лев не спрашивал Журина, он утверждал. После долгих ночных размышлений опер был уверен: это внук Олега Митрофановича медленно и продуманно вел старика к смерти. Устав ждать наследства, он планомерно, ход за ходом, как в шахматной партии, действовал на организм старика. Уничтожал его психику, пугая звуками из патефона, миганием лампы, чтобы тот поверил в призрака, поселившегося в квартире, травил лекарствами, разгоняя и без того высокое давление. К сожалению, он понял ночью и то, что доказательств действий Макса у него нет. Лишь его личные умозаключения. Естественную смерть от инфаркта будет трудно в суде доказать как системное доведение до смерти, да ему и не нужно было правосудие. Лев просто хотел сам поговорить с Максом и услышать правду.

Мужчина неуверенно двинул фигуру, подставив своего короля под верную гибель.

– Мне нужны были деньги. Дед жил в своем мире и не знал, как они достаются. Мне пришлось подменить таблетки. Я просто хотел, чтобы все стали свободны от ожидания.