– Ну что, Борисова, поздравляю! Я так и знала, что будет что-то в этом духе. Назначат тебя, как самую безобидную. А Самсонова – шутница. Это в Вероникином стиле – она любит такие штуки.

Глава 5

GLOSS Декабрь

Потом – финишный рывок: шампанское Cristal, икра в хрустале Baccarat, курьер из Air France с билетами в Куршевель. (Хорошо, что ты заказал их заранее и нам не придется лететь с большой компанией твоих друзей на Gulfstream-V, я хочу, чтобы в первый день года мы были только вдвоем.) Последние суматошные судороги года, который навсегда уходит в вечность. Спасибо, и прощай!

Без пяти двенадцать. Ах вот еще, чуть не забыла! Я видела, куда он его спрятал. Нет, не под елку, а в верхний ящик антикварного комода, где хранятся самые интимные наши переживания. Я на­хожу сокровище, вязь из драгоценных бриллиантовых слез, в которых отразилась вся его любовь (бесценная, хотя и пересчитанная прагматичными ювелирами в твердый эквивалент с логотипом Graff).

Год заканчивается сокрушительной победой Gloss. Еще пять минут, и все начнется заново. Время откроет очередной беспроцентный кредит с первым боем курантов. Я успела поставить точку в прошлом году. Счет – 0:0. Как здорово все начинать сна­чала.

Иркино последнее письмо поражало двумя вещами – истерической возгонкой градуса гламурности (Полозов, летящий в Куршевель на олигархическом «Гольфстриме», смотрелся карикатурнее, чем Полозов в галстуке) и пророческими мотивами.

Полозова накликала свое увольнение. Кошмар гениального сценариста – придуманный им сюжет вдруг начинает развиваться в его собственной жизни. И он уже не управляет ни событиями, ни героями, а сам становится актером в чьей-то грандиозной и изощренной постановке.

Теперь это придется делать мне – писать слова редактора. А потом отвечать за все, что я тут напридумываю.

За Иркиным столом я сидела уже семь дней. Не хотела переезжать, но Аня настояла. И теперь я смотрела на свой опустевший стол, находившийся через проход, четко ощущая водораздел – до и после.

В офисе было тихо – компьютеры дружелюбно помалкивали. Ночью, без людей, наше глянцевое пространство становилось тихим и уютным. Барометр эмоций успокаивался на отметке «штиль». Это как на море – еще пару часов после захода солнца по пляжу гуляют звуки – детский визг, удары мяча о волейбольную сетку, рычание водных мотоциклов, потом все стихает, и слышно только ровное дыхание прибоя. Прибой в данном случае имитировал включенный принтер – его мягкое жужжание нельзя было различить в дневной какофонии, зато вечером, когда все уходили, этот звук становился основным фоном.

Пора его усыпить. Принтер немного поворчал, мигнул разноцветными кнопочками и отрубился.