Читаем Антиглянец полностью

Я хотела было кивнуть, но вдруг подумала, что сейчас все повторится – девушки, партнеры, сигареты, музыка, от которой закладывает уши. И что-то исчезнет – то, что возникло сейчас и казалось таким прочным еще пару минут назад, а теперь может рассыпаться от присутствия других людей.

– Давай не поедем сегодня туда.

Он, кажется, был разочарован.

– Ладно, тогда отвезу тебя домой.

Стало еще морознее. Что-то холодное появилось в его лице, отстраненное. Я не понимала этой смены настроений.

Мы молча вышли из ресторана.

– Машина на стоянке? Давай номерок.

В «Пушкине» машины конвоировали на специальную стоянку, но я постеснялась подъезжать к ресторану на своем инородце и поставила Бурашку, не доезжая до доронинского МХАТа.

– Машина далеко. Давай я подъеду сама, а ты меня подождешь.

– Пойдем вместе.

Мы шли по бульвару, скользя по ледовым колдобинам, охранник Канторовича плелся за нами. Молчали. Как будто со мной рядом шел другой человек – не знакомый с тем, который только что рассыпал под хрустальными люстрами «Пушкина» искры своего остроумия. О чем он сейчас думает?

Машина закоченела, стекла покрылись трещинками инея. И не открывалась.

– Надо постучать по двери. Я так делаю иногда, – сказала я.

Надо все-таки купить новую машину. С моим несолидным автотранспортом, который не годился даже для охранника, я не соответствовала блестящему настоящему Канторовича. Думать об этом при «Нексии» нельзя – может обидеться и не завестись. И мы с ней тогда покроемся общим позором.

– Давай ключи, водитель!

Он нажал на кнопку, и замок сработал. Надо же, машина послушалась. Потому что девка, слушается мужиков.

– Александр Борисович, разрешите мне, – сказал охранник Денис.

– Нет, я сам.

Батюшки, что он собирается делать?

Саша залез на водительское место. Завелся. Мы с охранником стояли рядом, ожидая дальнейших указаний.

Он открыл дверь.

– Алена, садись.

Я влезла. Как холодно!

– Ну что, покатаемся?

Денис, не дожидаясь приглашения, влез на заднее сиденье.

– Извините, Алена Валерьевна, куда это можно положить?

Он протягивал мне журналы – в машине у меня теперь всегда валялись наши номера. Я выдавала образцы звездам, с которыми встречалась, дарила подружкам – своим и маминым. Они, хоть и ругали глянец, никогда не отказывались от свежей порции «дешевой консъюмеристской пропаганды».

Сверху лежал сентябрьский номер. Тот самый. Тот самый?!

С текстом про то, как он собирается жениться на Насте. Про их идеальную пару. Я, усыпленная легкостью сегодняшнего вечера, теплотой, шампанским, совсем забыла об этом. Канторович действовал на меня как анестезия, притупив ощущение боли, с которым я ходила последние месяцы. Интересно, а Денис знает Настю по имени-отчеству?

– Это что? – спросил Канторович.

– Журнал, в котором я теперь работаю.

– Покажешь?

Он включил поворотник и выворачивал руль, глядя в боковое зеркало.

– Еще как покажу! – пообещала я.

В машине стало тепло, а я не могла согреться. У меня на коленях лежала куча льда.

Мы доехали до «Пушкина», пересели в его черную машину. На его территории было жарко, комфортно – ему комфортно, а я сжимала холодную глянцевую обложку и думала – как спросить. С чего начать разговор?

– Пробка в 12 ночи… И каждый день вот так!

Интересно, с кем он возвращается домой в это время? С ней?

– Слишком много людей в Москве, – заметила я.

– Людей как раз мало. Народу до фига!

Опять молчание. Мы выбрались на набережную, и я решилась.

– Слушай, я хотела тебя спросить… Вопрос такой. Даже не знаю…

– Не тяни, а то я волноваться начинаю.

Я медлила. Я боялась произнести ее имя.

– Ален, давай уже, говори! А то я у тебя спрошу что-нибудь. Но это потом.

– Ты Настю Ведерникову хорошо знаешь?

Он резко повернулся ко мне. Я ждала, пытаясь справиться с волнением. В машине не было видно, как я покраснела.

Он снова вперился в дорогу.

– Знаю неплохо.

Замолчал.

– Ты презентацию ту имеешь в виду?

– Не только.

– Мне трудно будет тебе объяснить.

Это уж точно. Он становился все мрачнее. Я видела, как каменеет его лицо. Я с ужасом понимала, что права. Сейчас заставлю его признаться – и это конец. Объясняться мужчины не любят.

Я нашла 230 страницу.

– Ты это видел?

– Слушай, я газеты не успеваю смотреть! А ты хочешь, чтобы журналы… А что там?

– Прочти сам.

– Сейчас, что ли?

Мы ехали по метромосту. Было скользко.

– Лучше сейчас.

Он резко свернул к бортику. Нам отчаянно гуднули. Машина вильнула и остановилась.

– Что это?

– Статья про тебя.

– Да ты что, я герой глянца?

Он включил свет.

– Ого, точно я и… – И запнулся.

В машине повисла такая звенящая, такая хрупкая тишина. Я закурила – вторую сигарету за вечер. В ресторане мне курить не хотелось. А теперь надо было наполнить действием, движением, колебанием дыма эту натянутую до разрыва, до последней степени прочности кондиционированную тишину.

Я следила украдкой, как он скользит взглядом по строчкам, и его лицо мягчеет. Что он скажет? Он вдруг рассмеялся.

– Ты из-за журнала, что ли? Ой, господи, кто это все пишет? И ты в этом журнале теперь работаешь?

Он закрыл журнал и выключил свет.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Ты хочешь объяснений, да?

– Хочу.