Читаем Антиглянец полностью

Я отметила про себя, что сказать это следовало мне – в моей новой роли glam-суки надо ставить большие цели. А я даже не среагировала на свое место возле туалета. И поразилась в очередной раз точности Лииных рефлексов – она моментально напрягла мышцу самоуверенности (я всегда знала, что наглость – это такой мускул, теперь и мне надо его тренировать).

Несколько месяцев назад я бы прыгала от восторга, считая поездку на фестиваль бонусом, выданным судьбой в приступе невероятной щедрости. Но теперь-то я знала, что судьба выплачивает аванс, а потом снимает со счета проценты, на которые ты уже раззевала роток. Слетала в Ниццу, а теперь уволена (большой бонус в минус), прибавили зарплату – а теперь работай за двоих, подружилась с олигархом – а теперь твой дом тюрьма. Вдруг эта поездка тоже станет минусом, который неизбежно следует за бонусом?

Я еще не забыла, какой ужас пережила в жандармерии. А вдруг меня снова арестуют? Я поежилась… Что за мысли у меня дурацкие!

Но если честно, я боялась лететь туда. Не из-за следов­а­телей или полицейских. Я боялась, что не смогу спокойно ходить по этим пляжам, которые помнят еще…

Хватит! Теперь у меня нет эмоций. Только цель.

– У тебя есть план? Как подъехать к киношникам? – спросила Островская.

– Никакого.

– А у меня есть вариант. Я Настю попрошу.

Я вздрогнула и нажала на «delete». Черт!

– Она нас с кем-нибудь сведет. Прилетим, я сразу позвоню ей.

А про Настю-то я и не подумала. И зря. Куда без Насти в Каннах! У нее же прибрежная прописка, жилплощадь там.

– Не думаю, что ей это надо. – Я не хотела пользоваться услугами Ведерниковой ни при каких обстоятельствах.

– Говорю тебе – она поможет. Я ее вот с такого возраста знаю. Мой отец с ее папашей приятели давнишние.

Лиин отец, литературный критик, работал в малобюджетной реликтовой газете, чудом сохранившейся с советских времен, но до сих пор крепко держал в руках ниточки своих обширных московских связей.

– Настя, она неплохая вообще. Истеричная, конечно. Там с родителями беда… Вы с ней подружиться должны. Тебе это полезно в любом случае. Связи у нее, сама понимаешь.

Слушать этого не хочу!

– Лия, ты извини, но «Верту» ждет меня.

Островская обиженно насупилась. Я ожесточенно застрочила. От ярости строчки ложились быстро и ровно.

А что я, в конце концов, мучаюсь. Кого боюсь? Я решила, что переступлю через все. Даже через себя. А через Настю тем более. Как переступил через меня Канторович. Ничего личного, только бизнес.

– Ты закончила? Дай почитать, – Лия повернула экран. – Ты гений, Аленыч. Я бы так не смогла. Откуда ты знаешь все это? У тебя есть маркетинг в анамнезе?

– Никакого. Только журналистика.

– Супер. Я все время наблюдала за тобой – ты уникальная. Ты помнишь, как я сначала в штыки на тебя… Я тогда думала, что это страшный сон какой-то, ты – и вдруг главный редактор. Ты извини меня, а, Аленыч?

– Да, ладно, Лия.

– Нет, нет, ты выслушай. Я не права была, а Волкова, конечно, молодец – она людей видит. И потенциал их видит. Аня супер все-таки. Я уверена была, что Полозова – лучшая. А сейчас смотрю – небо и земля. У нас с тобой были разные моменты, ты на меня не держи зла, сама понимаешь, я тоже, бывает, взрываюсь…

– Лия, перестань. Все нормально. – Мне было неловко.

– Ты так журнал подняла. Нас бы не отправили в Канны, точно говорю, если бы Аня не видела, что журнал поднимается. Ты слышала, что инвесторы у нас, возможно, появятся?

– Да, серьезно?

– Точно говорю. Раньше никто не хотел вкладываться – что такое Gloss рядом с монстрами? Это все ты…

– Это мы – все вместе. – Я порозовела. Слушать это было приятно. Честно. Тем более от Островской. Полная и окончательная победа. Не думала, что она когда-нибудь такое скажет.

– Мне будет жаль, если ты вдруг уйдешь. Журнал – это же семья, согласна? Поэтому так трудно войти, стать своей. У нас в «Глянце» всегда были такие близкие отношения, дни рождения все вместе отмечали, Рождество…

А Лия, оказывается, сентиментальна.