Читаем АНТИ-Стариков полностью

Но допустим, что в апреле 1917 года большевиков было уже 100 тыс. Это что — за один месяц партия выросла в 5 раз? По каким таким причинам? Партии, как известно, столь бурно растут только в одном случае — когда власть захватывают, и все колебавшиеся бегут партбилеты получать как пропуск к должностям. А в феврале-марте 1917-го о захвате власти большевиками речи еще не было, даже Ленина еще в России не было. Тогда можно предположить, что и в рядах РСДРП(б) было на момент Февральской революции примерно 100 тысяч? Я не вижу отсутствия основания для такого предположения…

И не просто так Владимир Ильич сказал на Первом съезде Советов, что есть в России партия, которая готова взять власть в свои руки. Ленин, как его характеризуют, был жестким прагматиком и в идиотизме замечен не был, поэтому заявлять о том, что готов стать у штурвала государства, обладая таким смешным инструментом как малочисленная организация революционеров, он мог, только окончательно спятив. Так все тогда на съезде и поняли. Стали смеяться. Досмеялись.

У меня есть основания считать, что партия большевиков еще до начала Первой мировой войны была МАССОВОЙ. У вас, внимательные читатели книг Старикова, такие основания тоже есть. Обратите внимания, Николай Викторович, как на признак злокозненности иностранных спецслужб, особое внимание постоянно обращает на политические лозунги бастующих. Все забастовки характеризовались наличием политических требований. А теперь вопрос на засыпку: какая партия отличалась тем, что экономические требования трудящихся считала делом второстепенным? И кто же тогда организовывал забастовки по всей стране? Меньшевики? Так они оппортунисты, «экономисты». Эсеры? Их влияние на рабочих было незначительным. Октябристы? Союзы каких-нибудь православных?

Ясно же, что уже к 1914 году в распоряжении В. И. Ленина была МАССОВАЯ, РЕВОЛЮЦИОННАЯ, БОЕВАЯ организация. Эта организация еще до 1914 года сочетала легальные и нелегальные виды политической деятельности, но после ареста большевистских депутатов Государственной Думы перешла только к подпольной работе. И исчезла из поля зрения власти. Не полностью, конечно. Охранка работала, работала как могла. Только много ли наработаешь, если социальная база для революционеров — 90 % населения страны? Одного взяли — трое новых появились. И чем больше сажаешь, тем тщательнее конспирируется организация, и эффективность полицейских мер все ниже и ниже…

А с началом войны законодательство против политических выступлений ужесточилось, поэтому сразу же конспиративность деятельности большевиков приобрела настолько серьезный характер, что царская власть оказалась не в состоянии реально оценивать масштабы их работы.

«Вместо того чтобы вызвать революцию, война теснее связала государя и народ. Рабочие объявили о прекращении забастовок, а различные политические партии оставили в стороне свои разногласия. В чрезвычайной сессии Думы, специально созванной царем, лидеры различных партий наперерыв объявляли правительству о своей поддержке, в которой отказывали ему несколько недель тому назад. Военные кредиты были приняты единогласно, и даже социалисты, воздержавшиеся от голосования, предлагали рабочим защищать свое Отечество от неприятеля. Объединяясь таким образом вокруг трона, либеральные и прогрессивные партии были одушевлены надеждой, что война, вызвавшая такое тесное соприкосновение царя с народом, послужит началом новой эры конституционных реформ».

Так писал британский посол Бьюкенен о ситуации в России сразу же после начала войны. Даже английский посол с английской разведкой оказались слепыми.

Кроме того, вступление России в войну сопровождалось еще и попытками разгромить большевистское движение, однако в результате оно только ушло в более глубокое подполье:

«Наша партия, Российская с.-д. рабочая партия, понесла уже и еще понесет громадные жертвы в связи с войной. Вся наша легальная рабочая печать уничтожена. Большинство союзов закрыто, множество наших товарищей арестованы и сосланы. Но наше парламентское представительство — Российская социал-демократическая рабочая фракция в Государственной думе — сочло своим безусловным социалистическим долгом не голосовать военных кредитов и даже покинуть зал заседаний Думы для еще более энергического выражения своего протеста, сочло долгом заклеймить политику европейских правительств как империалистскую. И несмотря на удесятеренный гнет царского правительства социал-демократические рабочие России уже издают первые нелегальные воззвания против войны, исполняя долг перед демократией и Интернационалом… Пусть оппортунисты «берегут» легальные организации ценой измены своим убеждениям, — революционные с.-д. используют организационные навыки и связи рабочего класса для создания соответствующих эпохе кризиса нелегальных форм борьбы за социализм и сплочение рабочих не с шовинистской буржуазией своей страны, а с рабочими всех стран» (В. И. Ленин «Война и социал-демократия»).