Люди попростодушнее верили всему. Проницательные, но снисходительные почитали то немногое, что все-таки было в ней, и просто жалели. Проницательные, но не чувствующие себя обязанными быть снисходительными, например, Михаил Бахтин, от нее равнодушно отвернулись — мало ли как интересничает дама.

А двадцатилетнего Бродского поразила разница их лет, вид живой руки, которая подавалась для пожатия Блоку (с Блоком виделась считанные разы), сексуальная энергия юношеского накала и та же страстная вера в бессмертие, что мучила и его, в полном соответствии с его психовозрастным статусом. За это он ей простил все.

Стихотворение «На столетие Анны Ахматовой», написанное в мало похожем на него стиле, написанное очень по-ахматовски, как будто это лучшее ЕЕ стихотворение, какого она сама никогда не смогла бы написать, но хотела бы, — лучшее, пусть ненаписанное ахматовское стихотворение, его тайный подарок — оно о ЕГО прощении и любви.

А впрочем, я предлагаю во всем разобраться читателю.

Часть I

ТЕХНОЛОГИЯ МИФОТВОРЧЕСТВА

СОЗДАНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Волков: Анна Андреевна вообще случайно ничего не делала.

Бродский: Это правда. <…>

Соломон ВОЛКОВ. Диплом с Бродским. Стр. 109

Господь продлил ее дни. Как ни посмотри, она была отмечена Богом хотя бы благословенным долголетием. Потому и стоит на самой непростимой ступеньке тяжести грех самоубийства, что он отрицает принятие за страдания возможного наивысшего дара — долголетия. Ахматова от дара не отказалась, но в спор с Богом все равно вступила: решила доказать всем, что она прожила не ту жизнь, которую прожила по предначертанному свыше сценарию — а ту, которую посчитала наиболее подходящей она сама. Она коверкала и исправляла все.

Срезневская <…> под некоторым нажимом Ахматовой и с установкой, совместно с нею определенной, начала писать воспоминания.

Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 123

В конце жизни она многих просила писать о себе, некоторые воспоминания лукаво провоцировала. «Напишите обо мне, — обращалась она к В. Е. Ардову. — Мне нравится, как вы пишете». Но, возможно, единственное, что ее по-настоящему волновало, — успеет ли она их прочесть и скорректировать.

Ольга ФИГУРНОВА. De memoria. Стр. 19

Ни о каком предании не могла идти речь. Все должно было быть записанным.

В последние годы Ахматова «наговаривала пластинку» каждому гостю, то есть рассказывала ему историю <…> собственной жизни, чтобы он навеки запомнил их и повторял в единственно допустимом ахматовском варианте.

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Вторая книга. Стр. 369

Она заботилась о посмертной жизни и славе своего имени, забвение которого было бы равнозначно для нее физической смерти.

Ольга ФИГУРНОВА. De memoria. Стр. 19

Откуда-то с самых ранних лет у нее взялась мысль, что всякая ее оплошность будет учтена ее биографами. Она жила с оглядкой на собственную биографию… <…> «Все в наших руках, — говорила она, — Я, как литературовед, знаю…» <…> Красивая, сдержанная, умная дама, да к тому же прекрасный поэт — вот что придумала для себя А.А.

Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 319