В этом фрагменте данной работы ярко выражены суть философской позиции Бергсона, характерное для него динамическое видение мира. Заключающая его латинская цитата – это то же самое высказывание св. Павла, которое Бергсон приводил в «Творческой эволюции», говоря о живом, длящемся абсолюте. Время и вечность – вот проблема, над которой он продолжает здесь размышлять. И такое соотнесение им своих взглядов с христианской традицией яснее и глубже, чем в «Материи и памяти», показывает и их преемственную связь с идеями Августина, и противостояние ему. Мы видели, что в «Материи и памяти», рассуждая о соотношении прошлого, настоящего и будущего, Бергсон шел по следам Августина, И книги его «Исповеди». Помимо главного – идеи о связи времени с человеческой душой, Бергсона сближают с Августином и конкретные темы, рассмотренные последним в «Исповеди» и задавшие многие направления дальнейшего изучения проблемы времени, – темы памяти, забывания, внимания. В «Восприятии изменчивости» Бергсон фактически рассматривает и вопрос о том, каким образом вследствие напряжения внимания происходит «растяжение тройственного настоящего» – так обозначил эту августиновскую проблему П. Рикёр'[462]. Но если Августин исследует время в соотнесении с вечностью, и вечность выступает при этом как «недвижная пребывающая», где все извечно и одновременно, то у Бергсона сама вечность есть вечность живая, длящаяся, в которой предельно стягиваются, сопрягаются прошлое и настоящее, а будущее остается открытым. В августиновской постановке проблемы Бергсон тоже, очевидно, нашел нечто от Зенона, с чем он не мог согласиться. И цитата из св. Павла, которая в оригинале относится именно к вечному Богу, у Бергсона полемически заострена. А следовательно, в этом вопросе он не согласен и со всей классической христианской традицией, вполне отчетливо и недвусмысленно разделявшей время и вечность.

Линии фактов и их значение в обосновании метафизики

Философия, которая не замыкается в завершенную систему, а остается открытой к требованиям реальности, писал Бергсон в «Духовной энергии», непременно сталкивается, с вопросами, жизненно важными для человека и человечества, но не всегда занимающими должное место в спекуляциях метафизиков: «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?»[463] Очень часто метафизик, полагает Бергсон, оставляет в стороне вопросы о происхождении, сущности и назначении человека, отдавая предпочтение более важным, на его взгляд, проблемам: он рассуждает о существовании в целом, о времени и пространстве, о духовности и материальности, возможности и действительности, а уж потом берется за выяснение сущности сознания и жизни. Метафизик с трудом спускается с высот, где он привык располагаться. Вот и Платон, повернувшись к миру идей, «не решался вступить в контакт с фактами», тогда как на самом деле «идея есть остановка мысли: она рождается, когда мысль, вместо того чтобы продолжать свой путь, делает паузу или возвращается к самой себе» (р. 38, 45). Но спекуляции метафизика чересчур абстрактны и касаются не самих вещей, а только той простой идеи, которую он составил себе об этих вещах до их эмпирического изучения. Строгость подобных философских систем связана, по Бергсону, с тем, что они оперируют схематической и негибкой идеей, вместо того чтобы следовать подвижным контурам самой реальности.

Но если бы философия действительно ничего не могла ответить на вопросы, составляющие жизненный интерес для человечества, если бы она «была неспособна их последовательно изучать, как изучают проблему биологии или истории, если бы она не могла использовать для этого все более глубокий опыт, все более отчетливое видение реальности… то представился бы случай сказать, перефразируя Паскаля, что всякая философия не стоит и часа труда» (р. 61–62). По мнению Бергсона, его собственная концепция, которая достаточно «скромна», чтобы не претендовать на решение всех традиционных метафизических проблем, но строго опирается на факты, может помочь человеку понять «судьбу души», тайну его появления на Земле и предназначения, дать надежду на бессмертие. Нужно оставить безрезультатные попытки вывести решение великих проблем из одного принципа; необходимо строго придерживаться «линий фактов», существующих в различных сферах опыта и обозначающих направления, в которых нужно продвигаться, чтобы прийти к достоверному знанию. Еще в начале XX века Бергсон, напомним, говорил о таких линиях, каждая из которых дает только вероятные заключения, но, поскольку сам процесс движения ведет – благодаря расширению опыта – к вероятностям все более высокого уровня, в конце концов можно достигнуть решающей достоверности. Итак, Бергсон по-прежнему опирается на свой исходный принцип: философствовать нужно о конкретных фактах – и исследование этих фактов вновь приводит его к глубинным метафизическим вопросам.