Читаем Аннабель, дорогая полностью

Усмехнувшись, я пошла по сверкающему черно-белому мраморному полу и, миновав парадную лестницу, углубилась в коридор. Однако, не заглянув в гостиную, свернула налево, в ту часть дома, где размещались жилые комнаты. Дверь напротив лестницы, ведущей в спальню, была открыта, и я зашла в библиотеку, большую комнату, отделанную панелями из каштанового дерева, с высокими стеллажами и потолком, украшенным золотым узором. Над камином из бело-зеленого мрамора висел портрет первого графа Уэстона, одетого в пестрые одежды эпохи Реставрации и поражающего фамильным сходством с Джералдом. Хотя толстый турецкий ковер заглушал звук моих шагов, мужчина, стоявший у окна, тотчас обернулся. Когда солнце заиграло в его светлых волосах, мое сердце дрогнуло.

— Аннабель! — Джек быстро подошел ко мне и вдруг озабоченно нахмурился. — Что с тобой?

— Когда твои волосы заблестели в лучах солнца… мне показалось, будто ты Джералд.

— О, прости, дорогая. Присядь, пожалуйста, ты так побледнела!

— Ничего, все в порядке, — с вымученной улыбкой ответила я, позволив Джеку взять себя под руку и отвести к чиппендейлским креслам, расставленным вокруг огромного глобуса. Усевшись, я посмотрела на Джека. Светловолосый, голубоглазый и красивый, он очень напоминал Джералда. Однако сердечности моего покойного мужа у него не было и в помине. Линии рта у Джека жесткие, а лицо хищное.

— Позволь налить тебе бокал мадеры, — предложил он.

Я все еще ощущала дрожь в коленях.

— Спасибо.

Он подошел к поставцу в стиле шератон, где всегда стояли бутылки с вином и бокалы, молча налил мне вино и подал бокал. Сделав два глотка, я посмотрела на Джека и заметила, что он встревожен.

— Со мной все в порядке.

Он коснулся пальцем моей переносицы.

— Ты опять каталась без шляпы, у тебя высыпали веснушки. — Джек сел напротив меня. — Полагаешь, я приехал, потому что оказался на мели? — Он залпом осушил полбокала.

— Признаться, такая мысль мелькнула у меня. Он усмехнулся:

— На сей раз это не так, Аннабель. На прошлой неделе мне повезло, я выиграл довольно приличную сумму, и мне хватит денег на какое-то время.

— Поздравляю.

Джек откинулся на спинку кресла, обшитую розовым шелком.

— Меня привела сюда тревога за тебя, Аннабель.

Я повертела ножку бокала.

— Тебе незачем беспокоиться, Джек. У меня все хорошо.

— В Лондоне скучно без тебя, Аннабель. — Он посмотрел поверх бокала. — Даже тупица Байрон сочинил о тебе стихотворение «Прощай, сияющая красота» или что-то в этом роде.

— Ты полюбил поэзию, Джек? — изумилась я.

— Да нет, что ты. — Он широко улыбнулся.

Лакей принес кувшин с лимонадом и два стакана.

— Лимонад? — удивился Джек.

— Спасибо, Уильям, поставьте все на стол.

Лакей поставил лимонад на круглый, с резными краями столик возле моего кресла:

— Мистер Ходжес просил передать, что саквояж сэра Джека отправили в Дауэр-Хаус.

Ходжес, этот хитрый старый дьявол, явно хотел дать понять Джеку, что он нежеланный гость в нашем доме.

Мое «спасибо, Уильям» было заглушено громким восклицанием Джека:

— Какого дьявола вы отослали мой саквояж в дом Адама? Я не желаю, черт побери, жить у него!

Когда Уильям ретировался, я взглянула на Джека:

— Ходжес считает, что тебе не следует оставаться в этом доме, поскольку у меня нет компаньонки. Джек вспыхнул:

— Что за чушь, Аннабель! Как твой кузен, я могу жить в одном доме с тобой.

— Ты кузен Джералда, а он…

Гнев Джека быстро угас, и, наклонившись ко мне, он сжал мои пальцы в своей сильной руке.

— Прости, милая Аннабель. Ты же знаешь, я не стану ничем досаждать тебе.

Осторожно высвободив пальцы, я подумала: «Ходжес прав, мне не следует оставлять в доме Джека». Он очаровательно улыбнулся:

— Если хочешь, я навсегда поселюсь у Адама.

— Жить у Адама вовсе не наказание, Джек. — Вздохнув, я добавила:

— Он очень добр ко мне.

Джек вскочил и подошел к окну.

— Не могу понять, — признался он, — почему Джералд назначил опекуном Стивена, а не Адама. При одной мысли, что Стивену поручено воспитывать мальчика, меня бросает в дрожь.

— Говорят, он неплохо справлялся с делами эти пять лет на Ямайке.

— Я налила себе лимонада. — По словам Джералда, нашей плантации — одной из немногих — удалось избежать банкротства.

— Эта плантация принесла целое состояние моему деду. Но то время безвозвратно миновало. Запретив ввоз британских товаров в Европу, Наполеон нанес такой удар торговле сахаром, что она не в силах оправиться. Почему бы вам не объявить о банкротстве плантации и не избавиться от нее?

Я пригубила лимонад и промолчала.

— Не думаю, что смогу вынести больше двух дней общество тети Фанни, — мрачно заметил Джек.

— Почему? — удивилась я, зная, что жена Адама болтлива, но очень добра и ее дом всегда открыт для всех Грэндвилов. Тетя Фанни куда приятнее моей матери.

— Потому что она будет донимать меня рассказом о том, как Нелл вывозили в свет. Я слышал это не меньше трех раз.

— Нелл имела большой успех в Лондоне, Джек. Ей сделали четыре предложения, целых четыре!

— Мне это известно. Я даже знаю, какого цвета были глаза у каждого из претендентов. Я едва сдержала смех.