Ну да, мои раны чудесным образом зажили, я одета в платье изумительной красоты и на мне волшебные хрустальные туфельки, каких, я уверена, больше нет ни у кого. В довершение ко всему Катрина протягивает мне сверкающую бриллиантами диадему и помогает надеть её.

— Наверное, да, — чувствую, что в повторяющемся вопросе сохраняется подвох. — Вроде бы всё, что нужно уже есть.

— Неужели такая прекрасная дама отправится на королевский бал пешком? Где ты видела гостей короля, прибывших к нему не в карете? Ну а самой красивой гостье полагается самый красивый экипаж.

— Да, — я растеряна. Положим одежду можно держать в относительно небольшом склепе, но целую карету… Быть может фея произнесёт заклинание, и она появится из воздуха, как это бывает в волшебных сказках? — Но откуда мне её взять?

— По вине злых сил, заточивших меня в этом склепе, — фея вздыхает, — Я не могу выйти наружу. Однако же, это не помешает мне во всём помочь милой Аннабель. Немедленно отправляйся к выходу из кладбища — экипаж уже ждёт тебя.

Не в силах удержаться, я радостно хлопаю в ладоши. Внезапно фея становится серьёзной и привлекая моё внимание, поднимает указательный палец вверх.

— Желаю тебе повеселиться от души, дитя моё, — говорит Катрина. — Но запомни несколько вещей. — Во-первых, как бы тебе не было весело и хорошо, ты должна покинуть дворец до наступления рассвета — не забудь! Во-вторых, на балу будут твои мачеха и её дочери они не узнают тебя, если ты сама не откроешься — не вздумай этого делать. Третье — не разговаривай со своим кучером — он нем и глух. И последнее, если вдруг кто-то поранится до крови, держись от него подальше. В твоём состоянии ты можешь… можешь ощутить дурноту. — она целует меня в лоб. — Удачи тебе!

Я покидаю склеп и выйдя наружу некоторое время стою неподвижно. Что-то изменилось. А точнее, изменилось почти всё. Небо обрело некую глубину, превратившись в бездонный водоём, в глубине которого медленно перемещаются светящиеся рыбы. Ночь стала гораздо светлее, так что я чётко вижу все предметы, которые до этого скрывала тьма и от этого склепа, надгробия, деревья и кусты кажутся ненастоящими, игрушечными.

А самое удивительное, что я слышу тихое бормотание множества голосов. Они перешёптываются, посмеиваются, угрожают и плачут над горькой утратой. Временами мне кажется, что я вижу туманные фигурки, которые перелетают от одного надгробия к другому.

Всё, время вышло, пора отправляться на бал.

На выходе из кладбища действительно стоит карета, запряжённая пятёркой вороных. Прекрасные кони, на каждом — золотистая попона, где вижу изображение знакомого знака: шестилучевая звезда, вписанная в круг. Кони бьют копытами, роют землю и громко ржут, точно требуют немедленно отправляться в путь. Погодите, дайте рассмотреть карету.

Такого красивого экипажа я не видела никогда, даже когда мы с папой были в королевском дворце. Такое ощущение, будто всю карету отделали золотом и драгоценными камнями. На дверях — всё тот же странный знак со звездой, будем считать, что это — мой герб.

Кучер одет в свободный меховой плащ, полностью скрывающий тело, а на голове — шляпа с необычайно широкими полями. Когда я подхожу ближе, кучер шевелится, но голову в мою сторону не поворачивает. Катрина сказала, будто он глухой и немой? Ладно, не станем его трогать.

Стоит мне подойти к экипажу, как дверца сама собой открывается. Ну что же, это волшебный экипаж, так что нечему удивляться.

Поднимаюсь по ступенькам и уже оказавшись внутри кареты, слышу оклик:

— Анни! Анни, дочка!

Папа стоит в воротах кладбища и протягивает мне руку. На лице у папы боль и страдание. Мы смотрим друг другу в глаза. Внезапно кто-то громко и злобно рычит. Дверца кареты захлопывается и экипаж срывается с места.

18

Не удержав равновесия, падаю на мягкий диванчик, обтянутый золотистой тканью, на которой изображены лилии. На стенке, передо мной покачивается на крючке небольшой масляный светильник. Света он даёт немного, но его вполне достаточно, чтобы я могла видеть убранство кареты. Сажусь на мягком диванчике и осматриваюсь.

Стены экипажа драпированы той же золотистой тканью с лилиями, отчего я кажусь самой себе драгоценностью в золотой шкатулке. Не самое плохое ощущение, надо сказать. На окошках в дверцах кареты — плотные занавески, на полу — мягкий пушистый коврик, а передо мной — небольшой овальный столик. На нём лежит пара белых кружевных перчаток, веер и записка. Беру записку и тотчас узнаю красивый почерк Катрины.