Читаем Аннабэль полностью

Каждый раз, когда вспоминаю, во что превратилось моё любимое платье, слёзы наворачиваются на глаза, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Так хочется вцепиться в глотку Матильды и сжимать её до тех пор, пока свет жизни не покинет её глаза. Впрочем, о чём я говорю: какой свет? Внутри мачехи нет ничего, кроме мрака, а если и есть некий огонь, то это отблески пламени преисподней. Что бы там ни говорила Констанц, некоторые люди не заслуживают жизни!

И как же жаль, что они живы, а те, кто этого заслуживает куда больше, уже покинули наш мир.

Папа…

Деревья стоят по обе стороны дороги, точно сплошная тёмная стена, в которой не видно отдельных частей. Из-за этого возникает ощущение, будто шагаешь по мрачному коридору, в конце которого тоже нет просветов. В голову приходят недобрые мысли о том, что вся наша жизнь суть сумрачный коридор, завершающийся глухим тупиком. Священник говорит, что за гранью смерти нас ожидает вечная жизнь, полная блаженства. Но так ли это?

Почему-то кажется, что — нет.

Страха от прогулки по ночной дороге нет. Однако присутствует постоянное ощущение пристального чужого взгляда. Иногда это точно лёгкий мазок по затылку, а иногда долгое и тяжёлое давление на спину, как будто на плечи повесили тяжёлый дорожный мешок. Терплю, долго терплю, убеждая себя в том, что всё это лишь шутки разгулявшегося воображения.

Однако, в конце концов не выдерживаю и останавливаюсь. Смотрю по сторонам и поглаживаю рукоять ножа, висящего на поясе. Папа учил меня, как правильно пользоваться оружием, если вдруг окажусь в опасной ситуации, когда нападают дикие звери. Ну, или те, кто опаснее диких зверей.

Люди.

Никого и ничего. Чёрные стены леса, дорога, серебрящаяся в свете звёзд и луны, бархатная крышка неба и внимательные жёлтые глаза. Прислушиваюсь. Откуда-то слева доносится тихий далёкий треск сучьев. Должно быть какая-то ночная зверушка прокладывает путь в глубине чащи. Едва ли одинокий путник может её заинтересовать.

Пожимаю плечами и продолжаю путь. Ощущение постороннего взгляда немедленно возвращается, но больше заниматься глупостями я не сбираюсь. Шагать достаточно далеко, и я не хочу прибыть к дворцу короля в тот момент, когда гости уже начнут покидать торжество. Хочется хотя бы издалека поглядеть на бал и представить, как было бы прекрасно, если бы я тоже попала этот праздник.

Чёртова Матильда, ненавижу тебя!

Чтобы успокоиться, вспоминаю рассказы папы о дворце, куда лежит мой путь. Странно же было оттого, что его возвели посреди большого леса, вдалеке от столицы, да и вообще, от каких бы то ни было крупных городов. Я, тогда ещё совсем маленькая девочка, спросила об этом у папы, когда он привёл меня, чтобы показать дочке заброшенные строения.

Как рассказал папа, прапрадед нынешнего короля был страстным охотником и частенько выбирался из города, чтобы в лесной глуши подстрелить волка или медведя. Кроме охотничьей страсти у короля была ещё и тяга к комфорту. Как, впрочем, и у всех остальных особ королевской крови. Посему, чтобы не страдать от неудобств в дорожном шатре, монарх распорядился построить посреди леса охотничий домик.

Поскольку это был всё-таки королевский охотничий домик, в лесу возвели двухэтажное здание, размерами побольше нашего раза эдак в два. Ну, а чтобы разместить свиту и прислугу пришлось построить ещё пару зданий, чуть поменьше. Короля всё устроило, но тут вмешалась его супруга, заподозрившая, что муж ездит в лес не только для охоты.

Тут папа, хитро улыбаясь, ушёл от моего вопроса, зачем ещё может ездить в лес взрослый мужчина. Сказал, что объяснит позже. Ну что же, позже я и сама сообразила, куда мужчина может уезжать от законной супруги.

В общем, королева внезапно воспылала страстью к охоте и монарху, невзирая на его яростное сопротивление (что, кстати, лишь усиливало уверенность жены в том, что дело тут нечисто), пришлось взять жену с собой. А по приезду на место выяснилось, что дураки строители возвели жалкую лачугу, никак не приспособленную к принятию монаршей фамилии.

Домик (если его ещё можно было так назвать) принялись достраивать и перестраивать. Кстати, в то же время на нашем кладбище появился и монарший склеп. Какой-то из троюродных братьев короля, охотившийся вместе с монархом, погиб от клыков особо злобного кабана и его решили не вести в столицу, а похоронить здесь. Приехавший вместе с погибшим архитектор — темнокожий выходец из далёких южных стран, возвёл на погосте столь красивую усыпальницу, что король повелел после смерти привести его прах сюда. Так и повелось, что умерших членов королевской фамилии хоронили именно здесь.