Если не там впервые попробовал алкоголь, не там целовался, падал с лестницы и блевал на пол, если вырос в каком-то другом месте, все это не имело никакого значения. Но для нее… Для нее это играло огромную роль.

– Ты можешь вести машину поровнее? – спросила она.

– Ты о чем? – спросил Андерс, глядя на нее с полным непониманием.

– Я хочу сказать – ты то тормозишь, то газуешь, вместо того чтобы держать ровный темп.

– Да я просто приспосабливаюсь к движению.

– Вовсе нет. Ты всегда едешь рывками, даже когда других машин нет. Поэтому я предпочитаю вести сама.

– Тогда, – ответил Андерс, – придется тебе быть по ночам трезвой.

– Брось.

– Я серьезно.

Несколько километров они сидели молча. Чарли думала о том, что она устала, что ей бы лежать сейчас в постели, наглотавшись сертралина, аспирина и сабрила, а вместо этого она сидит тут, страдая от тошноты и дурацкой езды, на пути к тому месту, куда дала себе слово никогда не возвращаться.

6

Они сделали остановку у придорожного кафе. Было что-то уютное и смутно знакомое в темных стульях и красно-белых клетчатых клеенках на столиках. Заказ у них приняла пожилая женщина. Некоторое время Андерс пребывал в раздумьях, но потом решил взять то же самое, что и Чарли: бутерброд с креветками.

– Не проголодалась? – спросил он, заметив, что она не сразу принялась за еду.

– Ну хватит уже. Мне не нужен заботливый папочка.

– А кто утверждает, что он тебе нужен?

– Не понимаю, почему люди так любят совать свой нос в чужие дела. Мне тридцать пять лет. В чем проблема, если я иногда выпиваю бокал вина?

– Тридцать три.

– Что?

– Тебе тридцать три.

– Да плевать.

Она смотрела на Андерса, пока он снимал со своего бутерброда все ингредиенты, чтобы отложить в сторону хлеб.

– Почему ты не ешь все вместе?

– Стараюсь избегать углеводов.

– Глупо заказывать бутерброд, раз ты все равно не ешь хлеб.

– Но безуглеводной альтернативы все равно не было, – ответил Андерс, засовывая в рот лист зеленого салата.

Он начал рассуждать о том, что не помешает немного задуматься. Ведь у нас всего одна жизнь, один организм. И Чарли согласилась, что так оно и есть, – поэтому только сумасшедшие могут тратить время на то, чтобы считать калории, ходить в зал и заниматься очисткой организма.

– Кстати, мозг нуждается в углеводах, – добавила она.

– Да тут вроде все работает нормально, – усмехнулся Андерс и постучал себе по лбу средним пальцем. – Во всяком случае, я не заметил ухудшений.

– Может быть, ты просто необъективен? Ты знаешь, что мужчины всегда переоценивают свои силы – в общем и целом?

– В общем и целом, – передразнил ее Андерс. – Не ты ли всегда возмущаешься, когда обобщают?

– Только когда обобщают другие, а не когда это делаю я сама. Возможно, я считаю, что у меня есть основания так говорить.

– Так думают все, кто обобщает. Наверное, в этом и состоит проблема, а?

– Может быть, – проговорила Чарли, положила вилку и поднялась.

– Куда ты? – удивился Андерс.

– Покурить.

– Ты же бросила!

– А я снова начала.

Зайдя на заправку, расположенную в том же здании, что и кафе, она купила пачку «Бленда» с ментолом – тот же сорт, который курила Бетти. Встав под крышей возле заправки, она затянулась, пребывая в глубоком убеждении, что на солнце просто упадет в обморок.

Вкус мяты отбросил ее назад во времени. Она увидела Бетти, сидящую за кухонным столом с сигаретой во рту, услышала хриплый голос Джоплин из старого граммофона в гостиной. В их доме всегда играла музыка. Я не выношу, когда вокруг меня тихо, Чарлин. Без музыки я бы давно сошла с ума.

И запретная мысль Чарлин: Мама, ты уже сумасшедшая!

Воспоминание: они с Бетти танцуют в саду. Вокруг их ног вьются кошки, в саду цветут вишни. Бетти распахнула окно, чтобы из дома доносилась музыка.

Когда цветет сирень, тебе семнадцать лет, то так прекрасен каждый новый день.

Бетти за кавалера, а она за даму.

Не забудь – кавалер всегда ведет даму, – говорит Бетти с наигранной строгостью.

А когда Чарли спрашивает, почему так, Бетти пожимает плечами и отвечает, что не знает, это просто какое-то дурацкое правило. Да и какого черта – правила существуют для того, чтобы их нарушать, так что, конечно, она может вести в танце.

Бетти смеялась над ее ногами – они словно самонаводящиеся ракеты, нацеленные на ее любимые мозоли.

Расслабься! Ты должна расслабиться!

Но Чарли не может расслабиться. Она напрягается и расслабляется не тогда, когда надо.

Чарлин, танцовщицы из тебя точно не выйдет.

Ты же сама говоришь, что я могу стать кем захочу.

Кем захочешь – только не танцовщицей, моя дорогая!