– Для тебя важнее скандал, чем я! Для тебя все они важнее, чем я! Ты меня совсем не любишь! – неожиданно для самой себя заключила Анна и удивилась своей фразе не меньше, чем растерявшийся Каренин.

– Ну почему не люблю?.. То есть я хотел сказать… Э-э… В смысле… Аня, я понимаю твою тягу к этому… к этому человеку. Он молод. Но возможно, есть выход, который тебя удовлетворит. А прочитал тут в «Ниве», что один питерский профессор решает эту проблему. Я имею в виду проблему половой активности и старости. Оказывается, Иван Арнольдович его хорошо знает, и если я обращусь к профессору по протекции Борменталя…

– Я не понимаю.

– И не надо. Не хватало тебе еще разбираться в медицине! Я сам не очень в курсе, но Иван Арнольдович сказал, что этот профессор якобы пересаживает пациентам яичники обезьян. И это придает человеку вторую молодость. После операции мы могли бы…

– Обезьян?

– Ну да. Молодых обезьян. Понимаешь, если верить Дарвину…

– Подожди, – Анна встала и прошлась, обхватив голову передними конечностями. – Подожди. Ты хочешь сказать, что ты будешь наполовину человеком, а наполовину обезьяной?

– Ну почему наполовину? Почему же наполовину, Анна! Если взять по весу, то менее чем на процент, наверное.

– Прекрати! Прекрати немедленно! Я не хочу жить ни с какой обезьяной!

– Да какая тебе разница! – Каренин всплеснул руками. – Если верить Дарвину…

– Ах, оставь! Я не желанию ничего слушать! Мне не нужно… Я не могу поверить, что ты всерьез говоришь такое!

– Аня… Выслушай меня, Аня. Поначалу эта мысль тоже показалась мне дикой. Когда мне впервые сказали про это, я только посмеялся. Но когда узнал, что сие медицинское светило живет в Петербурге и даже является знакомцем нашего Ивана Арнольдовича, который, кстати, приносит тебе твои лекарства, я подумал: отчего бы и нет? Обезьяна – подумаешь, какая штука! Ну и что ж с того, что обезьяна? В конце концов…

– Боже мой! Боже мой!..

– В конце концов, ты привыкнешь. Мне кажется, операция будет стоить недорого…

– Нет! Поехали лучше в Гельсингфорс…

После разговора с брачным партнером самка чувствовала себя совершенно разбитой. У нее было ощущение головной боли и пустоты в душе. Ее конечность сама потянулась к емкости с морфием, как самку окликнули:

– Анна Аркадьевна, к вам пришли-с.

Это был голос прислуживающей низкоранговой особи.

– Ах, Пелагея, я не в состоянии… Кто там?

– Сущий мальчонка. Говорит, вы его приглашали.

– Что же, он не назвался?

– Назвался, да только… Пока вы с мужем разговаривали, я не решилася войти, а потом забыла. Память-то стала совсем никуда.

– О, господи. Ну, зови, что ли…

Низкоранговая особь скрылась за поворотной панелью, и вскоре вошел молодой самец.

– Родион! Вы ли?

– Здравствуйте, Анна Аркадьевна. – Войдя, Родион внимательно осмотрел помещение.

– Проходите, присаживайтесь. А что же вы в пальто?

– Я ненадолго. Не буду отнимать время… Не стану и присаживаться… Однако уютно у вас. – Родион оглядел помещение, подошел к световому проему. – Высоко, не спрыгнешь. А если спрыгнешь, все ноги переломаешь…

– Что за нужда прыгать?

– Нет, ничего-с… Просто, вид у вас хороший открывается из окна.

– Да чего ж хорошего? Помойка.

– Э-э, не скажите. Двор проходной, это хорошо. Правда, отсюда в него не спрыгнешь. Так что всё преимущество насмарку.

– Да помилуйте, зачем же вам прыгать? Эдак убьетесь.

– И я о том же… Вы никогда, Анна Аркадьевна, не задумывались, отчего люди не летают?

– Вы, верно, шутите?

– По мере возможности стараюсь… А ведь я, любезная Анна Аркадьевна, с просьбой к вам. Не могли бы вы одолжить мне рублей пятьдесят или двести?

– Что за нужда?.. Впрочем, мое ли это дело?.. Конечно-с. Только я не поняла, сколько вам нужно?

– Ну, давайте двести.

– Двести не могу. Пятьдесят дам, – самка подошла к комоду и достала оттуда небольшой деревянный параллелепипед. Открыв верхнюю плоскость его, она извлекла несколько цветных целлюлозных пластин и убрала емкость обратно.

– Вот и чудесно, – Родион проводил глазами параллелепипед.

– Возьмите-с, – повернулась к юному самцу Анна.

– Я вам крайне признателен, Анна Аркадьевна, – проинформировал самец, пряча универсальные единицы эквивалента ценности в складки шкуры. – Я вам через неделю отдам непременно… Однако деньги вы храните неаккуратно. На виду.

– Мне и муж говорил. Но это мой дорожный несессер, я привыкла в нем держать… Погодите… Вы сказали, через неделю? Боюсь, через неделю нас не будет. Мы с мужем собрались в Гельсингфорс.

– К чухонцам?

– Увы. Так что если вас не затруднит, то…

– Ну что вы! Напротив! Как только вы приедете, так я сразу же… А вы и несессер с собою возьмете?

– Всегда беру. А что?

– Нет, ничего-с… Это очень правильно! Нельзя деньги оставлять в пустом доме. Да и в дороге они пригодятся… До свиданья, Анна Аркадьевна, премного вам благодарен. Не смею вас больше задерживать.

– До свидания, Родион. Всегда рада вас видеть… Извините, что не предложила чаю, но у меня страшно болит голова.

Родион вышел из жилища Анны на поверхность планеты и выругался.

§ 9 «…облака есть водяной пар…»