Читаем Анна К полностью

Александру потребовалось больше времени, чем следовало, чтоб слова сводной сестры дошли до него. Элеонора постоянно цитировала невразумительные отрывки из Библии, и это было не ново, но что именно она сказала? А потом он все понял. Уже начался второй акт, однако он встал и вышел из зала. Очутившись в вестибюле, он попытался собраться с мыслями, но не знал, что делать. Юноша услышал, как хлопнула дверь, и, подняв взгляд, увидел Вронского. Граф искал Анну, поскольку заметил, что та не вернулась после антракта.

Вронский посмотрел на Александра, стоящего в одиночестве, и понял: встреча лицом к лицу неизбежна.

– Александр, – сказал он, вежливо кивнув.

– Вронский, – ответил Александр.

Граф уже был у дверей, собираясь вернуться в зал, когда услышал, как заговорил Александр.

– Погоди.

Вронский пожал плечами и направился к человеку, который некогда был его главным соперником.

– Элеонора выложила видео, – бесцветно продолжал Александр, голос его дрожал от осознания жестокости поступка сестры. – Я думал, это ты, но я ошибался.

Вронский безмолвно уставился на Александра. Он предполагал, что письма разослал бывший бойфренд Анны, пытаясь отомстить девушке за измену и за то, что она его бросила.

– Я видел, как Анна ушла. Она выглядела не очень хорошо.

– Может, она поехала домой, – предположил Вронский.

– Если любишь, найди ее. Ты ей нужен, – добавил Александр, хотя эта истина ранила его. Юноша проследил, как Вронский выбежал из парадных дверей в темный манхэттенский мрак, и решил, что тоже не хочет больше здесь оставаться. Он, конечно же, не мог вернуться и спокойно сидеть рядом с Элеонорой после того, что она сделала. И он знал нечто такое, о чем сводная сестра даже не догадывалась. Отец планировал развод с ее матерью. Новость опустошит девушку, поскольку это значило, что теперь они не будут жить в одном доме. Какая-то его часть хотела ввести Элеонору в курс дела, чтобы причинить ей боль: ведь она несправедливо причинила сильную боль Анне, которую он до сих пор любил. Но Александр принял моральное решение не делать ничего в гневе и, опираясь на трость, медленно проковылял через вестибюль и покинул здание. Лил дождь, а у него не было зонта.

Но его это ничуть не волновало.

Выйдя на улицы Нью-Йорка, Анна вымокла до нитки, однако не хотела возвращаться домой и пошла пешком. Совсем как в песне, которую так красиво пела Лолли всего пятнадцать минут назад в переполненном зале. Анна ходила по тем же улицам, что и Александр Гамильтон более двух столетий назад, скорбя о своей любви, и золото в ее руках превращалось в пыль, будто она была царем Мидасом наоборот.

Первые двадцать кварталов она шагала зигзагами в свете фонарей, но, минуя жутковато выглядевший опустевший театральный район, поняла, что есть лишь одно место, куда она может пойти.

Когда Анна добралась до Центрального вокзала, она была растрепанной полубезумной девицей. Она отбросила с лица мокрые волосы и целеустремленно продолжила свой путь, проходя мимо людей, глазевших на красивую девушку в темно-бордовом шелковом платье, за которой тянулся чернильный водяной хвост, будто след призрака.

Она спустилась на эскалаторе на двадцать седьмой путь. Именно здесь она впервые встретила его. Платформа была пуста, и она проследовала в дальний конец, там, на скамейке, в День святого Валентина лежал бездомный Джонсон, скорбя о потерянных собаках.

«По крайней мере, у меня был один хороший День святого Валентина, – с горечью подумала она. – Как я сюда попала? Что мне теперь делать? Что же теперь со мной будет? Мысли путались, она все слышала голоса девушек, болтающих в уборной. «Они называют меня шлюхой. И думают, что я все это заслужила. Они меня ненавидят. Я опозорила семью. Сама себя опозорила. Никто никогда больше не полюбит меня. Я – порочная добродетель, неотъемлемый порок высшего общества».

Анна не знала, сколько времени она просидела в тишине, но ей было холодно и мокро, и никогда еще она не чувствовала себя такой несчастной.

Из оцепенения ее вывел голос Вронского, и она подумала: «Я схожу с ума. Теперь я брежу, слыша голоса».

– Анна?

Анна обернулась и увидела стоящего перед ней Вронского. Он тоже промок, хотя и был в дождевике, который он тут же снял и бросил на платформу. Он снял спортивную куртку и поспешил к жалкой девушке, сидевшей на скамейке, и накинул куртку Анне на плечи.

– Что ты тут делаешь? – спросила Анна.

– Я хотел найти тебя, – признался он, не в силах лгать ей.

– Ну, ты меня нашел, – ответила она. – А теперь, пожалуйста, уходи.

– Это был не я, Анна. Я не снимал видео, и я не выкладывал его. Это сделала Элеонора.

Анна подняла взгляд.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Александр, – пояснил Вронский. – Он сказал мне. Он сам недавно узнал.

– Коварная сучка! – прошептала Анна. – Я должна была догадаться!

– Мне очень жаль, Анна. – Вронский покачал головой. – Я отчаянно хотел увидеть тебя. Звонил каждый день и оставлял письма швейцару. Твои родители говорили тебе?

Анна вздохнула.