Читаем Аниматор полностью

Картошечку на нем разжарить — это же просто песня, Веруся. А от мезгирного, будь оно неладно, у меня в животе одни уголья… Оно ж, бляха, как машинное, точь-в-точь. Им самосвалы смазывать… а ты — в картошку!

— Другого у меня нету, — непреклонно ответила жена. — Принеси оливкового — буду на оливковом жарить!

— Ишь ты, принеси, — буркнул Корин, разрезая кусок мяса. — Мало я приношу…

— Ты мно-о-о-го приносишь! Ты уже просто весь из сил выбился! — воспламенилась вдруг она. — Наносил, гляди-ка на него! Из всех углов выпадает! Только и ищешь, как бы глотку себе залить!.. Носит он!

— Ты что орешь-то? — спросил подполковник, поднимая хмурый взгляд. -

Ленку разбудишь.

— Ох, посмотрите на него! — Веруся выкатила немалую свою грудь, столь любимую подполковником в первые годы супружества, и уперла руки в боки. — Заботливый отец, а! Приходит — двух слов связать не может! Здрасьте вам — папулечка явился!

— Ну хватит! — рявкнул Корин, стукнув вилкой. — Ты что завелась? Мне по делу нужно было! Понимаешь русский язык?.. Это же Гулидзе! К нему как попадешь — насилу вырвешься…

— У тебя всех дел — водки нажраться, — заметила Веруся, несколько пригасая. — Какие у вас с ним общие дела могут быть? Что ты мне голову морочишь? Я что, не знаю, где Гулидзе служит?

— Говорю — по делу, значит — по делу… Потом, конечно, выпили по граммульке. Ты Шурика знаешь — от него сухим не уйдешь.

— То-то от него жена ушла… сухая! — хмыкнула она.

— Да ладно тебе. Вот расшумелась с утра пораньше… Ты же знаешь — военному человеку что важно? Военному человеку важно, чтобы тыл был закрыт! Ты, Верусечка, мой тыл! Вот им и занимайся. А что на передовой, какие там дела — тебя волновать не должно. На передовой свои командиры — разберутся. Ты, главное, тыл обеспечивай! Мы с тобой тогда, знаешь! — Он потряс кулаком, а потом обнял жену. — Мы тогда — Суворов! Кутузов! Всех, бляха, в лепешку расшибем! А?

— Болтун ты, Корин. И пьяница, — вздохнула Вера, упираясь кулаками в его грудь, но уже не враждебным, а почти ласковым движением. — Ну тебя!

На улице было свежо, и он с удовольствием чувствовал, как улетучиваются остатки вчерашнего дурмана. Хохотушка Валечка из канцелярии штаба, к которой набились в гости, раскрасневшись от рюмки-другой очищенной, оказалась вдруг необыкновенно весела и податлива; но, когда Корин начал подмигивать Гулидзе, чтобы он удалился по каким-нибудь важным делам, тот сделал вид, что не понимает. «Все он понимает, баран кавказский, — со злостью (однако со злостью дружеской — сопернической, а не вражеской) думал сейчас

Корин, вспоминая вчерашнее. Смеющееся, усатое и оскаленное лицо

Гулидзе скользило по деревьям бульвара и клочковатому бело-голубому небу. — Все он, козел такой, понимает!..» Короче, пока мерялись теми вещами, какими у мужиков от веку заведено меряться, пока балагурили да перемигивались (Валечка тоже все понимала и заливалась пуще; еще и пуговка у нее, у сучки такой, невзначай расстегнулась, да так ловко расстегнулась, позволив чуть не до сосков любоваться влажными полукружьями полной груди, что Корин стал сомневаться, стоит ли

Гулидзе выпихивать, — тут вроде пахло уж совсем жареным), заявился вдруг ее благоверный, здоровенный прапорщик, только с вертолета, потный, пыльный, злой и с полным подсумком сладкой желтой боярки — должно быть, для милой женушки. От водки отказался наотрез, а глядел

(в нарушение всяческой субординации) такими волчьими глазами, что комсостав немедленно нахлобучил фураги и через минуту уже с достоинством сыпался по ступеням крыльца. Отойдя метров на сорок, грохнули. «Хорошо еще, не застрелил!» — давился Гулидзе, утирая слезы. «При чем тут! Спасибо сказать должен! — пьяно хохотал Корин.

— Когда еще ее так раскочегарят!..»

Теперь он шагал по сухой и зеленой, но уже шуршащей палой листвой улице и невольно улыбался.

Однако подходя к воротам КПП Корин снова вспомнил историю с Касаевым

— затянувшуюся, опасную историю, на каждом повороте которой можно было свернуть шею (не только в переносном, но даже и в самом прямом смысле), — и настроение моментально испортилось.

Сегодня предстояло ее завершение… «Тьфу, бляха!» — с досадой подумал он, окончательно нахмурился и остановился, чтобы обозреть солдата Чекменева.

— Ну что вылупился? — недобро спросил Корин.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — отбухал находчивый

Чекменев. Он стоял у дверей с красной повязкой на рукаве, вытянулся при появлении командира, подворотничок имел совершенно чистый. А также ремень, затянутый на должную дырку.

Корин попусту поиграл желваками и спросил недовольно:

— Касаев в части?

— Так точно!

— Ко мне его! Да пусть не валандается…

— Есть не валандается! — весело отозвался Чекменев.

Корин хотел вроде еще что-то сказать, но только сморщился и пошел по выметенной дорожке к двухэтажному зданию штаба.

Начпрод дивизии капитан Мирзаев был на месте.