Читаем Аня и Маня полностью

— Отчего же? Когда я снова выйду на небо и стану круглым, я как-нибудь вечером загляну к вам в окно. Ты в какой кроватке спишь?

— Налево от двери, под часами, — сказала Аня.

— А я рядом, — сказала Маня.

— Загляну и расскажу вам про нашу небесную жизнь. Только, чур, по ночам не бродить! Договорились?

— А вы на самом деле заглянете? Не забудете? — спросила Маня.

— Честное лунное слово, — сказал Полумесяц. — Значит, по рукам?

— По рукам.

Девочки подали Полумесяцу свои озябшие руки, и он пожал каждую по очереди своей тонкой, паучьей лапкой.

— А летать во сне можно? — спросила Аня.

— Во сне — сколько угодно! Если человек летает во сне, — это значит, что он растёт.

— Я быстро расту, — заявила Маня.

— А я ещё быстрее, — сказала Аня.

— Я высоко летаю!

— А я ещё выше!

— А я…

— Ну, хватит, девочки, не ссорьтесь. У меня от этого в ушах звенит. «А я», «а я». Из всех слов человеческого говора я больше всего не люблю слово «я». И советую вам пореже его употреблять. А сейчас я буду закатываться. Раз, два, три…

На счёте «три» Полумесяц подпрыгнул, потрепыхался немного в воздухе, взмыл в небо и закатился за лес.

— Вот и всё, — сказала Маня.

— Вот и всё, — повторила Аня.

— Как ты думаешь, куда он ушёл?

— В новолуние, — подумав, сказала Аня.

— А ему там хорошо будет? — спросила Маня. Ей очень жалко было тонкого Полумесяца.

— Конечно, хорошо! У них там в новолунии дом отдыха. Отдохнёт, поправится и опять на небо — светить. Будет расти, расти, станет опять круглый. Вечером заглянет к нам в окно.

— А не забудет?

— Что ты! Он же честное лунное дал!

Тут Маня сообразила и обрадовалась:

— Вот когда мы его спросим: как тарелка или как монета!

— Спросить-то можно, — сказала Аня, — только вряд ли он ответит. Бывают такие вопросы, на которые ответа нет.

Стало темно, делать было нечего, только ложиться спать. Девочки ощупью вернулись в спальню, легли и заснули. Аня видела во сне корову, белую с чёрными пятнами, а Маня — песочную.

А когда они проснулись, было уже Утро. Такое прекрасное, такое светлое Утро, что его нельзя написать иначе, чем с большой буквы «У».