— А вдруг, — сказал он, — действительно существуют параллельные миры и там живут какие-то чуть-чуть другие Анна-Мария, Настя. Ну, и я тоже.

Гарри чуть-чуть испугался. Пытливо смотрел на Сашка, словно пытаясь понять, не сбрендил ли он слегка от пережитого напряжения.

— Александр, — сказал он, — прошу вас, не впадайте в мистику! А то я начну читать вам мораль о том, что прежде чем отличать свой мир от чужого, надо научиться не путать свой портфель, жену, себя… и так далее… И вообще, давайте выпьем по стаканчику, и по домам.

— Что мне там делать, дома-то, — мрачно отвечал Сашок.

— О нет, Александр, вы не правы. Дома у вас на этот раз точно есть дела. По моим сведениям, Анна-Мария тоже вернется сегодня домой.

— Да вы что! — воскликнул Сашок. — И вы все это время молчали!

— Ну, я, знаете ли, в общем-то, не имел права… — сконфузился Гарри.

— Я понял! — разгорячился Сашок. — Вы ее все это время прятали!

— Но не от вас, Александр, не от вас! Ей же угрожала реальная опасность…

— Нет, все равно, как вы могли, а еще претендуете на роль моралиста! Это очень некрасиво с вашей стороны — и с вашей лично, и бюро этого вашего, как там бишь его — особенно замечательных преступлений! Я себе места не находил, а уж о родителях ее и говорить нечего. Вы им просто жизнь сократили!

— Или спасли…

После этого обмена колкостями Сашок и Гарри надулись друг на друга. Но тут за окнами вагона появились платформы «Ландон Бриджа», Сашок, недолго думая, схватил свой портфель в охапку и бросился к выходу.

— Постойте, еще секунду! — вскричал ему вслед Гарри. — Я еще не успел вам сообщить нечто важное…

— Ну, что там еще такое?

— Последнее, что я не успел вам сказать: паспорта и у Беника, и у госпожи Цыбакиной поддельные. Но качество — невероятное! Просто произведение искусства, любо-дорого посмотреть!

— Ну, что с того?

— Ну так… знаете ли… Скорее всего, значит, никакие они не Григорьев и не Цыбакина…

— Ага, значит, Гаврилов продолжает мне врать — не разоружился перед партией… Ну да наплевать, какое мне дело: Григорьев-не-Григорьев, Цыбакина-не Собакина, Настя или Аля… Все равно я их никогда больше не увижу…

— Вот от этого я на вашем месте не зарекался бы — все может быть! Мало того, предчувствие у меня такое… что вы с ними еще встретитесь…

— Чепуха! Прощайте, Гарри, мне пора домой.

И с этими словами Сашок выскочил на перрон. Напротив, на противоположной платформе, сияли белые бока новых французских вагонов отправлявшегося в обратную сторону поезда. Сашок рванул, как настоящий спринтер, и в последний момент успел-таки вскочить в закрывающиеся двери. А вот ринувшийся за ним следом Гарри не успел. И теперь он стоял по другую сторону стекла и что-то пытался сказать.

Сашку вдруг стало весело.

— Ну чего, чего орешь, сыщик мой внештатный, — говорил Сашок, уверенный, что Гарри его не слышит. — Опомнись: разве англичане так себя ведут? Совсем обрусел, понимашь…

Но тут вдруг двери на секунду снова открылись, Гарри просунул в вагон голову и сказал громким шепотом:

— Один, один только совет! Поверьте пожилому человеку! Кайтесь в чем угодно, но только не надо, не надо Анне-Марии про эту… госпожу Цыбакину рассказывать… Умные мужчины не рассказывают.

Наконец двери окончательно закрылись, и поезд тронулся, увозя глубоко задумавшегося Сашка на восток. А какой-то совсем не веселый Гарри остался на платформе совсем один. 

Эпилог «Где я? Кто я? Что делаю в чужой стране?»

Сашок думал, что навсегда обречен регулярно просыпаться с этой пугающей мыслью. От которой с утра бросает в дрожь и перехватывает дыхание. Но вот какая штука: с некоторых пор это стало случаться с ним все реже и реже.

Почему? — спрашивал он сам себя — и не мог сформулировать ответ. Хотя что-то такое вертелось на языке. Что-то существенно изменилось в его жизни. Значит ли это, что он потихоньку превращался в англичанина? Ну, это вряд ли. Но какую-то странную нишу на нейтральной полосе он себе, наверно, выкопал. И все глубже в нее погружался. Как в море. В нем, в море, наверно, все дело. Оно ему странным образом помогает.

Внешне главная произошедшая с ним перемена состояла в том, что они с Анной-Марией достигли наконец моргейджного ипотечного счастья, надыбали кредит на 25 лет и купили в том же Фолкстоне квартиру с видом на Английский канал, (который на самом-то деле — тс-с, пока англичане не слышат! — называется Ла-Манш). В хорошие дни прямо из окна был отлично виден французский берег. И день начинался со взгляда через широкое панорамное окно: а какого цвета сегодня море?

Когда-то в детстве родители возили Сашка на юг, отдыхать в Абхазию. С какой завистью смотрел он на местных: везет же людям, живут на море! Просто невероятно счастливый жребий. Ему самому, понятное дело, такого никогда не выпадет.

Но выпало. И вовсе не пришлось переселяться в Сухуми, оказалось возможным стать морским жителем Англии. Море, конечно, другое, холодноватое, но это уже детали.