Читаем Английская свадьба полностью

По дороге домой Джеймс рассказал, что часто родители справляются с этой проблемой так: примерно лет в девять они начинают отпускать детей друг к другу в гости с ночевкой, и иногда на ночь их там остается не только по двое-трое, но и больше (если размер спален позволяет). Это неплохой способ дать родителям немножко отдохнуть от своих отпрысков – они не дома и в то же время под присмотром. А про своих дочерей Джеймс отметил: “Мои чуть ли не все выходные в этом году ночевали в гостях – это когда у них дома не толклась вся эта куча друзей. И ничего: их мать вполне довольна”.

Едем мы в Фалмут и пытаемся выяснить, есть ли похожие слова в английском и русском. Оказывается, что, учитывая удаленность наших стран, отсутствие войн между ними (за исключением разве что Крымской) и общих границ, таких слов на удивление много: сестра, брат, нос, бровь, щека, лампа, ну и так далее (я уж не беру всякие там заимствования из английского или общие в своем латинском происхождении слова типа кузен, футбол, бриджи, галоши, калории, телефон, инженер, термометр и т. п.). Мы радуемся всем этим совпадениям, но тут я что-то рассказываю Джеймсу и говорю: “И все пять пальцев на руке!” Он удивляется: “Как это – пять пальцев?” Я не совсем понимаю, что здесь такого, тогда он уточняет: “Ну, на руке же всего четыре пальца и один thumb!” (В английском большой палец обозначается отдельным словом – thumb.) Я спрашиваю с тихой оторопью: “Ты что, хочешь сказать, что на руках у человека всего восемь пальцев?!” Джеймс спокойно и твердо отвечает: “Да, восемь пальцев и два thumbs!” Я тогда холодно задаю еще один вопрос: “Так, хорошо, а на ногах тогда как же?” Джеймс довольно сухо разъясняет: “А на ногах у человека десять toes (пальцев ног)”. Я с победоносным видом выдаю: “Вот видишь! А почему тогда не восемь toes и два thumbs?!” Тут мы ошарашенно смотрим друг на друга и понимаем, что эту беседу пора прекращать…

Едем мы и видим указатель с направлением к старинному парку. Джеймс, только-только приходящий в себя после разговоров про пальцы, бурчит, что в Корнуолле много парков, которые когда-то принадлежали большим старинным поместьям. Теперь они, собственно, по-прежнему им принадлежат, но только хозяева открыли их для публики – за определенную плату, разумеется. “Давай заедем в этот парк, – говорит он, слегка оттаяв. – Я уверен, тебе там понравится!” И вот мы уже не спеша прогуливаемся в тени деревьев. Место действительно замечательное, с лебединым озером и цветущими кустами вокруг него. Джеймс останавливается, рассматривает карту парка и с удивлением обнаруживает, что на ней обозначено кладбище домашних животных. Из любопытства мы его находим: и правда, кладбище – с настоящими надгробными плитами, на которых выбиты имена и даты рождения и смерти любимых питомцев.

Еще, пока мы бродили в этом парке, наткнулись там на прелестную статую раненой амазонки.

И, раз уж зашла речь про статуи: гораздо позже и уже совсем в другом месте нам с Джеймсом попалась трогательная статуя Жанны д’Арк. Меня тогда это сразило – ну не мило ли: в английской глубинке – статуя девушки, возглавлявшей борьбу французов против англичан и сожженной ими на костре!

Пока мы завтракаем, в новостях по телевизору с подробностями рассказывают о суде над человеком, который убил собаку. История такова: дочь его подруги выгуливала в лесу соседского бульдога, и тот вдруг напал на нее, разодрал одежду и покусал. Девчонка прибежала домой в слезах, и тогда этот человек пошел в лес, вооружившись ножом (огнестрельное оружие здесь иметь не принято). Что уж там в лесу произошло, неизвестно, только собаку потом нашли убитой, с несколькими ножевыми ранениями в боку. Теперь этого человека судят за то, что он “неоправданно причинил животному страдание”, и грозит ему за это, если не повезет, тюрьма. Про то же, чем вся эта история с покусанной девчонкой грозит владельцам собаки, почему-то не говорят ни слова.

Пока мы ели, у меня из зуба вывалилась пломба, и я быстренько записалась к частному дантисту на прием – поправить это дело. Там все заняло буквально несколько минут, и стоило это целое состояние. Но больше всего меня поразило, что под конец мне дали прополоскать рот – и каждый раз, когда я сплевывала, медсестра вежливо говорила: “Спасибо!”